Сталин прищурился, но не перебил.

— Он огромен, медлителен и неповоротлив, — продолжаю я, проверяя каждое слово. — В небе будущей войны, где будут летать скоростные истребители-монопланы, он станет идеальной мишенью. Любой современный истребитель сможет зайти ему в хвост и расстрелять, как на полигоне.

Я сделал паузу.

— На этом так называемом «линкоре первого класса» товарищ Туполев собирается ставить восемь моторов. Восемь! Вероятность того, что хотя бы один из них выйдет из строя в долгом полете, почти стопроцентная. Мы получаем не грозное оружие, а гигантскую братскую могилу, которая рухнет где-нибудь в тайге, не долетев до цели. И наконец, цена. Она безумна! Так что и ТБ-3, и однотипный с ним ТБ-6 — это не самолеты будущего. Это летающие динозавры.

Я видел, что мои аргументы попадают в цель. Взгляд Сталина стал более осмысленным, в нем промелькнуло уважение. Он ценил холодную, рациональную логику.

— Куда же вы предлагаете направить нашу авиацию, таварищ Брежнев? — спросил он. — Что наши заводы должны строить канкрэтно?

— На немедленную разработку нового, современного двухмоторного бомбардировщика, — ответил я без колебаний. — Мы не можем вечно летать на ТБ-3. Да, это была великая машина для своего времени, символ нашей мощи. Но ее время ушло. Ее производство нужно сворачивать, и как можно скорее. Будущее, товарищ Сталин, не за воздушными линкорами, а за скоростными бомбардировщиками с гладкой обшивкой и способностью наносить авиаудары с пикирования.

Туполев, уловив, что Сталин слушает мои аргументы с явным интересом, мгновенно перестроился. Обида на его лице сменилась деловой энергией.

— Скоростной бомбардировщик? — переспросил он. — Но это совершенно иная задача! Мы готовы! Товарищ Сталин, дайте задание, и мы сделаем лучший в мире скоростной бомбардировщик!

Сталин удовлетворенно кивнул. Конфликт был исчерпан, но я добился своего: публично, при самом Хозяине, была похоронена бесперспективная концепция и дан старт новому, правильному направлению.

«Паккард» тронулся дальше, оставив Туполева возле его гиганта. Следующая остановка была у линейки легких, изящных самолетов ОКБ Яковлева. Сам конструктор, молодой, энергичный, с умными, живыми глазами, стоял возле своей последней машины — АИР-7. В его взгляде читалась смесь гордости за свое детище и отчаянной надежды.

Когда мы вышли из машины, он шагнул вперед и, обращаясь в первую очередь ко мне, сказал срывающимся от волнения голосом:

— Товарищ Брежнев! Товарищ Сталин! Вот, АИР-7. Самый быстрый легкий самолет в мире. Но… После прошлогодней аварии мне запретили дальнейшие работы!