Сон Беатриче Про любовь/нелюбовь
В приюте пахнет страхом и смертью. Страхом собачьей смерти. Стены пропахли запахом собак, которым было страшно – здесь они ждали смерти, боялись смерти и принимали смерть. Мне уже не нравилось, когда меня везли в фургоне, когда переносили в клетке, я гавкала, рычала и к себе не подпускала, а от этого запаха у меня все поехало – знакомая черная пелена перед глазами и пронзительная сверлящая боль в голове, я металась по, казалось, сжимающейся клетке и пыталась куснуть каждого, кто к ней прикоснется, и этих двух охранников тоже, так что один из них наконец сказал сиплым голосом с одышкой: «Петрович, она неадекватная, похоже. Ау, привет. Хотя, вроде, породистая. Вся в пене, бешеная, что ли? Сейчас заморачиваться неохота, а завтра надо бы ее того… усыпить». «Усыпим, Серый, усыпим, – отвечал второй, от него пахло водкой и каким-то медикаментами, – пусть ночь погавкает, тут все равно никого не будет, а с утра усыпим». Как только они ушли, боль сразу отпустила, и от усталости я уснула.
Мне снится, как я впервые встретилась с Хозяйкой, – я лежала на коврике, наигравшись с братиками, тут открылась дверь и вошла Она, я сразу встала и к ней пошла, обнюхивая воздух вокруг нее. От нее пахло молоком мамы, свежим крахмалом и еще чем-то травянистым, приятным, я принюхивалась к этому новому запаху, а она взяла меня на руки, мне сразу так стало хорошо у нее на руках, будто у мамы, и я лизнула ее в нос.
– Ты моя лапочка, – рассмеялась она и спросила, ни к кому не обращаясь: – Это ведь и есть единственная девочка, правда?
– Да, да, – угодливо закивала хозяйка мамы, – никогда не видела, чтобы щенок так на руки сразу пошел. Ее надо назвать на букву Б по родословной.
– Брунгильда, – засмеялся Хозяин, и я тогда его тоже заметила и обнюхала. В отличие от Хозяйки, от него ничем приятным не пахло, и вообще ничего примечательного в нем не было, даже смех деревянный какой-то.
– Беатриче, – сказала мягко Хозяйка, и я услышала, как ее мелодичный голос легким облачком поплыл вверх, к потолку, и мне так захотелось плыть за ним. – Я давно уже все продумала. Лапочку будут звать Беатриче, как возлюбленную Данте.
– Ну Беатриче, так Беатриче, – согласился Хозяин. – Все для тебя, дорогая.
Меня засунули в новую, пахнущую магазином собачью сумку, и я больше не видела ни маму, ни братьев. Я погавкала, потом в машине Хозяйка открыла сумку, взяла меня на руки, и я успокоилась.
– Осторожно, Витюша, – говорила Хозяйка, пока машина прыгала на ухабистых улицах Зеленограда. – Лапочка не привыкла к машине, ей может плохо стать.