Естественно мыло сразу же попало в глаза, защипало. Я зачерпнул ладонью, брызнул себе в лицо. Потом еще раз и еще.

А потом девчонка, имени которой я даже не узнал, стала смывать с меня воду.

— А теперь поднимайся, — проговорила она. — Намылю тебя хорошенько.

* * *

А потом, после помывки, после того, как нас вытерли полотенцами, мы отправились в помещения, которые располагались до предбанника. Эта оказалось что-то вроде зоны отдыха, только с полноценными массажными столами, которые тоже, скорее всего, вывезли из какой-то клиники.

Меня уложили на него, на живот, намазали маслом, и девчонка принялась растирать меня руками. Умело достаточно, может быть, и до этого какой-нибудь медсестрой по массажу была. А может быть, уже потом научили.

— Какие у тебя шрамы, — томно протянула она.

Мне вспомнилось другое. Как-то же самое говорили Лика и Саша. И на душе стало совсем погано. Вот почему мне просто не дают умереть? Почему не дают закончить задуманное? Почему все это тянется, как какая-то ебаная пытка?

Я хотел сгореть, но завершить задуманное. А теперь это все отодвигается и отодвигается. Сперва ужин, а потом баня.

Руки у нее были умелыми, она прорабатывала каждую мышцу. Нет, все-таки, наверное, до этого училась.

— Вот этот от чего? — спросила она ткнув меня в плечо.

— Не помню уже, — соврал я. Так-то я помнил почти каждое свое ранение. Теперь помнил.

— А вот этот, на голове? Он совсем свежий, кажется.

— Это пуля, — ответил я. — Такое бывает, когда пуля пролетает впритирку. Надеюсь, что ты никогда этого не испытаешь.

Она вздохнула, но ничего не сказала. Можно было на самом деле расспросить ее о том, как они здесь живут. Как у них вообще обстоят дела. Но я не стал. Не до того как-то.

Минут через пятнадцать, она проговорила:

— Переворачивайся.

Я послушался, перевернулся. Пусть делает вообще что хочет. Она обошла меня, встала у головного конца кушетки, наклонилась, из-за чего ее небольшая грудь оказалась возле самого моего лица, и принялась разминать челюсть.

С этим я столкнулся вообще впервые в жизни, хотя что-то подсказывало мне, что на массаж я раньше ходил. Было больно. Да, именно что больно. Оказалось, что мышцы моего лица очень напряжены.

— Ого, — проговорила она. — Я такого никогда не видела. Похоже, что ты постоянно злишься, сжимаешь челюсти.

Я снова ничего не ответил. Боль прошла, наверное, через минуту, а она перешла к щекам, ко лбу. И так пока не закончила с лицом.

Потом девушка обошла меня и залезла на стол, уселась на бедра, и принялась разминать грудные мышцы. Посмотрела на послеоперационный шрам на животе. По нему понятно было, что это не аппендицит.