Сейчас же на улице были видны только разрушенные дома, местами валялись трупы. И чем ближе мы становились к центру села, тем сильнее становился масштаб разрушений.

— Who the fuck did it? — проговорил Роджер. — What the hell happened here?

— Ты прав, — ответил я на английском. — Здесь настоящий ад произошел. Иначе не скажешь.

Следующие дома оказались разрушены вообще полностью — просто кучи кирпичей. Счесало просто. Кое-где можно было разглядеть воронки от попаданий снарядов. Что же получается, минами отработали?

Мы повернули на параллельную улицу, и я замер. Потому что увидел еще с полдесятка трупов. Судя по позам, они убегали, пытались спрятаться, и тут-то по ним прилетело. И я увидел женщину, ладони которой все еще сжимали руки двоих детей. Мальчиков — один постарше, а второй помладше.

Свет перед глазами на секунду моргнул, и я увидел…

Джунгли. Дома из каких-то палок, перевязанных между собой. Даже не дома, а шалаши, временные жилища, не иначе. Они уже догорают, вместо деревьев тоже обгоревшие стволы, высокие, прямые. И я точно знаю, что это джунгли.

И трупы. Обгоревшие, но свежие. Ожоги разных степеней. Где-то — просто пузыри, но в некоторых местах угли. Это не так заметно на черной коже, а они в большинстве своем черные, как смоль.

И запах. Вонь чеснока смешивалась с запахом гари и паленой человеческой плоти и волос.

И женщина. Лежит посреди улицы, накрыв собой что-то. Не знаю почему, но я делаю несколько шагов в ее сторону и толкаю ногой, отбрасывая в сторону. Под ней было тело, маленькое, скукоженное, почти не обгоревшее. И тут я слышу тяжелый вдох и отпрыгиваю назад от неожиданности.

Ребенок тянется ко мне пальцами, спекшиеся от жара мышцы практически не гнутся. Но он жив. Черный, практически полностью лысый. Ему года четыре, не больше.

Я вскидываю автомат, целюсь ему в голову. Он что-то хрипит, но ничего не может сказать — горячий воздух сжег голосовые связки. Но он жив. И каким-то образом еще дышит.

Но некому будет оказать ему помощь. Да и незачем это нам. Бесполезно. Это ребенок врага.

Я нажимаю на спуск, негромко хлопает выстрел — на моем АК установлен глушитель. Ребенок замирает, чуть оседает, рука бессильно падает.

— Hey! Hey, Krai! — наконец я услышал знакомый голос.

Потряс головой, отгоняя видение, и сумел разглядеть озабоченное лицо Роджера.

— What’s happened?

— Все нормально, — проговорил я почему-то на русском. Осознал, что он вряд ли поймет, поэтому добавил на английском. — Все ОК, Роджер.

— Не уверен, — сказал он. — Ты минут пять уже стоишь и пялишься. Что с тобой произошло?