Хотя они и там теперь есть. Не только ведь в Крыму вирус выпустили. И хрен его знает, насколько далеко все это разошлось.

Пару секунд спустя во мне вообще ненависть какая-то проснулась к этому ходячему трупу. Будто он во всем виноват. День мне испортил, мразь. Появилось желание бросить его, вытащить топор, да искромсать хорошенько. Может быть расчленить его?

Ну вот какой смысл в том, что я только что собрал цветы для Саши, если в носу стоит этот сраный кислый запах?

Ладно. Такие желания надо держать при себе. Узнает кто-нибудь, подумает, что я шизанулся совсем. А я вроде как здоров относительно для человека, который пережил все, что пришлось мне.

Прошел, я наверное, с километр, пока не увидел подходящее место — старую яму на окраине посадки у самой дороги, рядом дерево поваленное. Вот из-под его корней и яма на самом деле — выворотило, и даже вроде как относительно недавно. Листья пожелтели, а ствол еще высохнуть толком не успел.

Яма глубокая, края неровные, рядом кусты невысокие, осинник опять же. А может и не осинник, я не знаю, как эти деревья называются. Тут его никто не найдет, короче.

Я подтащил зомби к краю ямы, уперся ногой и столкнул его вниз. Тот глухо бухнулся, заскрежетал костями по склону и замер внизу. Всё. Теперь он никому мешать не будет, так и останется лежать и гнить.

Но злость на труп, если честно, не утихала. Я так и продолжал смотреть на него.

Да что это вообще на меня нашло? Может бессонные ночи и побег от дронов дает о себе знать? Или еще что-то случилось?

Может я заебался просто? Бывает же у человека такое, пахал-пахал, а потом встал и понял, что заебался. Ну и что мне теперь делать? Обоссать еще труп сверху что ли? Ну это как-то совсем по-детски будет.

Я постоял немного, отдышался, а потом вдруг ощутил облегчение. Как будто и вправду мусор вынес. Повернулся к опушке — вон, след видно, как я его волок, трава примята. Вытащил букет из-подмышки, осмотрел — ну он не помялся почти, даже удивительно. Ладно, отнесу как есть, пойду обратно.

И тут я услышал позади отчетливый щелчок. Знакомый каждому, кто хоть раз держал в руках автомат Калашникова — у него переводчик огня шумный такой, громкий, и никто с ним ничего так и не сделал, до последних ревизий АК-12, где чуть модернизировали.

Правая рука сама собой нырнула к пистолету, а потом позади послышался резкий окрик.

— Стоять! — голос громкий, уверенный в своем праве командовать. — Руки обе вверх поднял! И не дергайся, блядь!

И шум среди кустов. Он там не один, их несколько.

Вот же блядство, надо ведь было вот так вот попасться. Сука, какой же я идиот? Или расслабился просто, привык, что в окрестностях лагеря ничего не происходит?