— И какое отношение ко всему этому может иметь драматург Славомир Гашин — совершенно непонятно, — закончил Доценко.

— А ты еще вспомни про пожилую парочку, которая приезжала к Крамареву, — ответил Стасов. — Их вели в гостевой домик, где жил Гашин, и устраивали какие-то совещания. Смотри, как может получиться: Гашин обладает информацией, компрометирующей Разуваева, и все эти секретные посиделки не что иное, как разработка плана, как этой информацией получше распорядиться. Как тебе?

— Да мне-то отлично, — кисло отозвался Михаил. — Только Ирке моей не понравится.

— А Ирка-то твоя тут при чем?

— Стасов, ты невинность-то святую из себя не строй. Чтобы узнать, может ли Гашин обладать компроматом на Разуваева, надо ехать в Пермь и раскапывать всю его биографию, устанавливать его контакты и определять круг общения. Кто поедет? Я, что ли? Я тебя предупреждал…

— Я все помню. Тебе никуда ехать не придется, я Каменскую попрошу, она все равно в Пермь собирается по своему делу, пусть и по твоему поработает.

— Ну, тогда ладно, — Михаил с облегчением перевел дух. — Только я все равно не понимаю, какого ляда мы впрягаемся? Нам что, заказывали это? Ничего подобного, нас просили найти Гашина, чтобы твоя ненаглядная Валентина Евтеева могла с ним пообщаться и выяснить отношения. Ничего другого нас делать не просили. И если для тебя это имеет хоть какое-то значение, то напомню: ни за что другое нам не заплатят. Ты хочешь, чтобы мы с Каменской работали бесплатно? Или ты будешь из своего кармана оплачивать прекрасные бирюзовые глаза Евтеевой?

Стасов отвел взгляд и долго молчал. Потом поднял голову и посмотрел на Доценко насмешливо и одновременно печально.

— В тебе умер сыскарь, Мишка, а во мне он пока еще жив. И в Каменской он жив. Нам обоим очень не нравится, когда нам что-то не нравится. И мы с ней готовы работать не за страх, а за совесть для того, чтобы нам в конце концов все понравилось. Вот такой я родил афоризм.

Миша Доценко когда-то очень любил оперативную работу, но сейчас больше всего на свете он любил жену Ирочку и дочку. И если жена не справляется одна и не хочет, чтобы он уезжал в командировки, то его долг мужа и отца быть рядом и никуда не уезжать. Ирка — прекрасная хозяйка, у нее все в руках горит, и со всей домашней работой она управляется быстро и легко, но после рождения ребенка в ней поселился жуткий животный страх, что девочка внезапно заболеет и рядом не окажется никого, кто сможет помочь. Этот страх с годами не проходил, он становился все сильнее, и теперь Ира сходила с ума уже от одной только мысли, что ее муж «временно недоступен» по телефону. Ей необходимо было постоянно ощущать, что он рядом, он в пределах досягаемости, что достаточно только позвонить — и он сразу же примчится и все организует, а без него и его помощи ребенок непременно умрет. Это был типичный невроз, но о том, чтобы идти к специалисту и принимать какие-то меры, Ирочка и слышать не хотела. Строго говоря, она была нездорова, и с этим приходилось считаться не только Михаилу, но и многим окружающим. В том числе Владиславу Стасову, чья жена Татьяна приходилась Ирочке Доценко родственницей и не могла безразлично относиться к ее проблемам.