Елена появилась в его кабинете минут через десять.
— Я слышал, вы кого-то поселили у моей садовницы, — строго начал Крамарев. — Вы давно знаете этого человека? И вообще, кто он, откуда взялся?
— Это очень славная женщина, приезжая. Я не думала, что вы против, — несколько растерялась Абросимова. — Мы часто направляем людей к Нине Сергеевне, она с удовольствием берет жильцов, это обычная практика. Что-то не так, Максим Витальевич? Что-то случилось?
— Пока ничего, — буркнул он. — Но как вы можете быть уверены, что эта баба — не подсадная утка Разуваева? Что вы вообще о ней знаете?
— Я уверяю вас, Максим Витальевич, Валентина не имеет никакого отношения к вашей избирательной кампании. Голову даю на отсечение. Это было совершенно случайное знакомство в поезде, и инициатором знакомства была именно я, а вовсе не она.
— Ну ладно, смотрите там… А то поселится какая-нибудь гнида, вотрется в доверие к Нине, потом в дом пролезет, с моей женой познакомится, начнет вынюхивать. Этого мне только не хватало!
— Я вас уверяю, — снова повторила Елена Абросимова уже более уверенным тоном, — в данном случае ничего подобного не случится.
— Ладно, идите, — Крамарев махнул рукой. — Там в приемной кто-нибудь есть?
— Одновременно со мной пришел ваш помощник. Наверное, ждет, когда я выйду.
— Скажите ему, пусть заходит.
Помощник Крамарева вошел с деловым видом и сразу положил на стол пачку агитационных материалов Разуваева, конкурента Максима по избирательной кампании в Мосгордуму. Крамарев пробежал глазами несколько листков и поморщился. Один из основных пунктов предвыборной программы Разуваева — предложения по усилению ответственности за насилие в семье против детей, за педофилию, детскую порнографию и так далее. Усиление мер профилактики, усиление роли органов опеки и попечительства, господдержка детских домов и интернатов, одним словом, борьба за здоровое полноценное детство и за новое поколение.
— Ну-ну, — хмыкнул Крамарев, — скоро мы посмотрим, какой ты борец за счастливое детство.
Все основные дела были сделаны, можно и домой ехать.
Глава 3
Слезы застилали глаза, и Ольга плохо видела дорогу. Пришлось снизить скорость, но останавливаться она не стала, даже и сама не знала почему. Продолжала ехать, давиться рыданиями и в который уже раз за последние месяцы недоуменно размышлять о том, что же случилось. И в самом деле, что? Что произошло? Почему? И кто в этом виноват? Неужели она? Но ведь она не сделала ничего плохого, ничего предосудительного, и Славомир ни слова упрека ей не сказал, напротив, продолжает ей звонить, справляется о настроении, о самочувствии, о работе, утешает, если она признается, что грустит, находит какие-то ласковые и убедительные слова, и в такие моменты ей снова начинает казаться, что все будет хорошо, обязательно будет, уже завтра. Но наступает завтра, она приезжает в дом Крамаревых заниматься с их дочкой арабским языком, и снова ничего не происходит, хотя ей, Ольге, каждый раз кажется, что уж сегодня-то непременно все случится, они встретятся, объяснятся и их отношения будут продолжаться.