Моим пристанищем стал «Фонтенбло» — еще пахнущий свежей краской символ новой роскоши. Его изогнутый фасад возвышался над океаном, словно огромная океанская волна, застывшая в бетоне. Когда швейцар распахнул передо мной тяжелую стеклянную дверь, я почувствовал знакомый укол в пальцах. Вселенная слала мне какой-то сигнал. Какой?

Лобби отеля поражало воображение даже меня, человека из двадцать первого века. Мраморные полы, в которых отражались люстры, напоминавшие созвездия, и бесконечная лестница, ведущая «в никуда» — архитектурный каприз, созданный специально для того, чтобы богатые дамы могли эффектно спускаться к ужину.

— Добро пожаловать, мистер Миллер, — клерк на ресепшн улыбнулся мне той профессиональной улыбкой, которая стоит десять долларов чаевых. — Ваш номер с видом на океан готов. Желаете заказать ужин в апартаменты?

— Позже, — я небрежно расписался в книге постояльцев, обмахнулся панамой. Жарко. И это начало октября. Что же тут творится летом?

Поднявшись в номер, я первым делом подошел к окну. Океан внизу переливался всеми оттенками бирюзы, а по золотистому песку медленно ползали тени от облаков. Я бросил дорожную сумку на кровать, начал выгребать пачки с баксами и перекладывать их гостиничный сейф, ключ к которому мне дали вместе с номерным. Туда же запихнул и странные бумаги контрабандистов. Я надеялся, что у меня получится рано или поздно расшифровать эти письма в цифрах.

— Три дня, — пообещал я сам себе. — Нужно повторить рекорд Лас-Вегаса!

Мне не нужны были жалкие крохи Феникса или Сан-Антонио. Майами, с его сонными банкирами, привыкшими к обслуживанию дряхлых миллионеров, должен был стать моим главным донором.

Завтра начнется охота. А сегодня… сегодня я позволю себе выпить бокал холодного мартини на террасе, глядя на то, как солнце тонет в Атлантике, и мечтать о том дне, когда над этим самым океаном полетят мои самолеты, обгоняя время.

* * *

Майями смог преподнести мне сюрприз. Небо над Майами-Бич окончательно «запеклось» к полудню. Пока я с самого утра методично объезжал отделения местных банков, обналичивая чеки «Пан Американ», горизонт приобрел зловещий свинцовый оттенок. Тяжелые, пухлые облака, похожие на грязную вату, низко повисли над пальмами, вытесняя утреннюю бирюзу. В очередном филиале Ситибанка на Коллинс-авеню кассир постоянно отвлекался на хрипящий за его спиной радиоприемник. Из динамика сквозь треск статики прорывался голос диктора, предупреждавший о шторме, который набирает силу и несет порывы ветра до восьмидесяти миль в час. Можно было даже не предъявлять документы — кассир, отсчитывая мне сотни дрожащими пальцами, уже мысленно паковал вещи, поглядывая на часы. Никакие удостоверения личности его уже не интересовали.