— Тогда как он смог поступить в «Юные нобили»? — не унимается Лидия Николаевна.

Мама пожимает плечами, с видом человека, которому совершенно неинтересно обсуждать очевидные вещи:

— Мой сын — гений, вот и всё.

Лидия Николаевна хмурится. Я внимательно слежу за поведением матери. Голос её ровный, спокойный, но в нём нет даже тени теплоты. Просто вежливость. Холодная, безличная, будто она разговаривает не с женой своего пасынка, а с налоговым инспектором, который пришёл проверить семейный бюджет.

Из поведения княгини ясно одно — мама прекрасно понимает, зачем здесь Лидия. Она пришла не в гости, а на разведку, хочет узнать обо мне больше. И если мама скрывает правду от неё, значит, она скрывает её и от моего брата.

Вывод очевиден: брату доверять нельзя.

Внезапно я слышу шаги по тропинке. Быстро оборачиваюсь и замечаю Ефрема.

Дружинник останавливается, чуть наклоняет голову:

— Княжич, ты что тут делаешь?

Я спокойно отвечаю:

— Так… пи-пи ходил.

И не давая ему еще задать вопросы, сразу перехожу к делу:

— Слушай, Ефлем, мне нада миномот. Или гланатомёт… — задумываюсь. — Хотя нет, лучше миномёт. «Василёк» или «Поднос» — что дальше палит?

Ефрем тяжело вздыхает, с виной в глазах:

— Княжич, ты меня прости, пожалуйста, но я больше без разрешения княгини тебе оружия не дам.

Я внимательно смотрю на него. Он не отводит взгляд, но и не сдаётся. Просто хмурится упрямо.

— Ну ладна-а, — я делаю вид, что уступаю. А потом тут же переключаюсь: — Тогда давай вмести поговолим с мамой. Дя?

При этом я недовольно морщусь. Не люблю впутывать женщин в свои дела, но раз уж так вышло…

— Хорошо, княжич, — вынужденно соглашается Ефрем, снова тяжело вздыхая. Понимает, что я не отстану, и в этом он прав.

Я кидаю взгляд в сторону — Лидия Николаевна уже ушла.

Отлично. Значит, можно не тянуть.

— Ну пошли к маме тода.

— Уже? — удивляется Ефрем.

— Ну дя. Ти же сам сказаль — без мами никак, значет, идём к маме.

И без лишних церемоний хватаю огромного дружинника за руку и тащу вперёд. Ефрем хмурится, но послушно топает за мной, как человек, смирившийся, что его сейчас четвертуют.

Я врываюсь в беседку, волоча за собой обречённого Ефрема, и без всяких предисловий объявляю:

— Мам, мнё нада миномётика! Сегоня вечелом съёмки! Пусть длужина из асналала даст!

Мама медленно поворачивается. Приподнимает бровь. Смотрит на Ефрема.

— Ефрем Ефремович, это ты ему рассказал о миномёте? Откуда он знает, что это?

Ефрем пожав губы, разводит руками, делая невиновные глаза:

— Клянусь, Ирина Дмитриевна, я и мои люди не причем. Боюсь, княжич слишком умный. Слишком умный и слишком много знает, — с непонятной интонацией добавляет. — Он же был в библиотеке, мог там прочитать о видах оружия.