Нет, «взрыв» — это слишком громкое слово. Скорее, я просто протыкаю его своей силой.
Моя Атрибутика Разрушения делает своё дело, ибо этот пузырь недостоин существовать.
И Ксюня резко вздыхает. Её грудь вздымается, а лицо, ещё мгновение назад синеватое, тут же заливается громким криком. Она снова может дышать.
Поток крови вырывается из её рта, забрызгивая стол. Алые брызни летят во все стороны.
Лекарь в шоке. Кровь окатывает его лицо, но он даже не отходит, просто хлопает глазами.
Служанка вскрикивает, её руки вцепляются в передник.
— Работай, Мефодий! — рычит мама, и, очнувшись, лекарь начинает заживлять рану. Его руки светятся магией, запечатывая края повреждённой ткани.
— Что с Ксюней⁈ — параллельно вопрошает мама.
Я лежу рядом, обессиленный. Мир становится всё более расплывчатым, будто кто-то гасит свет. Я вырубаюсь.
Но прежде чем сознание окончательно покидает меня, я слышу голос толстяка-лекаря:
— Он её спас… Княжич спас девочку.
Глава 3
Проснулся я внезапно. Такое бывает, когда душу терзают дурные сны или кто-то из близких пытается по-тихому подсунуть градусник под подмышку. Я же пришёл в себя, как будто кто-то дал мне команду: «Встать!». Открыв глаза, я понял, проспал два дня.
Нет, это я не почувствовал каким-то мистическим образом — календарь на стене сдал. Красный кружочек, которым служанка отмечала дни, передвинулся на две ячейки.
Мама, увидев, что ее любимый сынуля очнулся, облегчённо выдохнула. У неё этот вздох был с двойным эффектом: и нервное напряжение уходит, и от усталости глаза слезятся. Она, видимо, всё это время из комнаты не выходила, караулила, как будто я мог взять и передумать просыпаться.
По соседству раздался звонкий, переливчатый детский смех. Ксюня вовсю играла с мягким зайцем, которого называла «Кай». Ее счастье было заразительным, хотя я, честно говоря, никак не мог понять, что такого увлекательного в этом плюшевом недоразумении. Уродливый же заяц. Таких не бывает.
Но стоило ей заметить, что я проснулся, как игра тут же перестала её интересовать. Она бодро подползла к кроватке и протянула игрушку с радостным видом.
— Са-ва! На!
— Ой, ты хочешь подарить Славе зайчика? — мама с улыбкой подняла Ксюню и усадила рядом со мной.
Я вынужденно взял это пуховое чудовище. Ксюня тут же заулыбалась, довольная, а я задумался.
А что, если… Попробую взорвать? Ну, как взорвал кисту, когда лечил Ксюню. Опухоль ведь тоже состоит не из мыльной воды. Почему бы не сработать и на зайце?
Взял его покрепче, сосредоточился. Кусочек силы собрал, пустил в плюшевую тушку. Тишина. Ноль эффекта. Даже усы у него не дёрнулись. Моя запутанная борода! Заяц остался цел и невредим, а его кривая морда смотрела на меня безмятежно.