— «Брат!» — ноющей болью отозвался в голове чей-то незнакомый голос.

Я поднял взгляд и, наткнувшись на хищно горящие желтые глаза, улыбнулся.

— Все в порядке. Вы вовремя подоспели.

Громадный серый вожак раздвинул губы в такой же хищной улыбке.

— «Славная была охота. Мы услышали зов».

— Спасибо. — Я подошел и, выронив мечи, со вздохом уткнулся лбом в лоб гигантского зверя. — Если бы не вы, нам бы точно не выстоять.

Волк приглушенно заурчал, позволив мне зарыться пальцами в жесткую шерсть. Он чувствовал оставшегося в крепости Ворчуна. Слегка недоумевал, почему наш общий брат не участвовал в схватке. Заметно огорчился, когда узнал, что ашши с трудом стоял на ногах. Но испытал законную гордость, когда я сообщил, что этот храбрец в одиночку удавил трех взрослых драхтов-охотников и умудрился при этом остаться в живых.

— Эй, дикарь! — неожиданно окликнули меня.

Вожак с недовольным рыком отстранился, а я обернулся и с удивлением обнаружил, что неподалеку стоит не кто иной, как Атис с двумя приятелями. Когда только успели? Бой ведь только закончился. Или я что-то упустил?

— Быстро бегаешь, — усмехнулся Атис, отсалютовав мне перепачканным в слизи мечом. — Еле догнали.

Я удивленно приподнял брови.

Так они за мной, что ли, сиганули? И тоже успели поучаствовать?

Вожак, уловив мою мысль, одобрительно рыкнул.

— Вот же вы ненормальные, — крякнул я, кинув быстрый взгляд в сторону крепости и убедившись, что в любом случае эта бешеная троица просто не успела бы сюда добраться — ворота оказались по-прежнему закрытыми, а крыльев за спинами этих полоумных я, как ни старался, не увидел. — Чего вам наверху-то не сиделось?

Митт и Орхос одновременно хмыкнули из-под шлемов:

— Тут было веселее.

— Угу. И живенько как-то, не чета тому кладбищу, которое ты устроил под стеной.

— Да вы точно больные, — ухмыльнулся я, попутно прикидывая, обо что бы вытереть оружие.

— Кто бы говорил, — вдруг буркнул, вывернувшись из-за ближайшего завала, Хэнг и кинул неприязненный взгляд в мою сторону. — Некоторых вообще на привязи держать надо. В наморднике.

Я фыркнул:

— Надеюсь, ты это о себе.

— Отец, — с невыразимым облегчением произнес Атис. — Рам тебя задери! Я уж думал, больше не свидимся!

Я с интересом покосился на Хэнга, отметив про себя, как снова смягчилось его лицо. А когда крепыш подошел и крепко обнял сына, понял: это все не наигранно. Он и впрямь любил парня, как родного. Подзатыльник ему, конечно, все равно отвесил — за то, что сунулся с приятелями в самое пекло. И отчитал тут же, стоя над растерзанным трупом драхта. Но тоже любя, по-отечески. И больше для проформы, чем всерьез сердясь за совершенную дурость.