криков и его приказов — я всё ещё краснела от комплимента. Наверное, это навсегда.

Он сел на кровати, потянулся. Я смотрела на его широкую спину, на тёмные волоски на

пояснице, на то, как двигаются мышцы под кожей. Он был красивым.

— Кофе хочешь? — спросил он.

— Хочу.

— Иди в душ. Я сделаю.

Я пошла в душ одна. В первый раз. Всегда раньше или он был со мной, или я мылась быстро,

боясь, что он прогонит. А сейчас — просто встала, накинула его футболку, которая висела на

стуле, и пошла.

Футболка доходила мне до середины бёдер. Я посмотрела на себя в зеркало в прихожей. Пышная,

растрёпанная, в его одежде. И улыбнулась.

В душе я мылась долго. Горячая вода стекала по груди, по животу, по ногам. Я трогала свою

кожу и вспоминала его руки. Там, где он сжимал мои бёдра, остались лёгкие синяки —

желтоватые, почти незаметные. Я провела по ним пальцами и не почувствовала боли. Только

тепло.

Когда я вышла, в квартире пахло кофе и тостами. Виталий стоял у плиты в одних спортивках,

переворачивал что-то на сковороде. Я села за стол у окна и смотрела на него.

— Ты умеешь готовить? — спросила я.

— Яичницу. И тосты. И всё, — ответил он, не оборачиваясь. — Но тебе понравится.

— Уверен?

— Приказывать тебе в постели — моё дело. А на кухне командую я.

— Ты всегда командуешь?

— Всегда. Привыкай.

Я засмеялась. Он поставил передо мной тарелку. Яичница. Два тоста. Ломтик сыра. Просто. Но

от этого его руками — невероятно вкусно.

Мы ели молча. Не потому, что не о чем было говорить. А потому, что слова были не нужны. Он

смотрел на меня. Я смотрела на него. И этого хватало.

Потом он убрал тарелки, сел напротив и взял меня за руку.

— Лиза, — сказал он серьёзно. — Я не умею быть мягким. Не умею говорить красивые слова. Не

умею делать сюрпризы. Я умею работать. Командовать. Брать. Всё остальное — чужое для меня.

— Я знаю, — ответила я.

— Но я буду стараться, — сказал он. — Ради тебя.

Я сжала его пальцы.

— Не надо стараться. Просто будь собой. Мне не нужны цветы и признания. Мне нужен ты. Твой

голос. Твои приказы. Твоя жёсткость. И иногда — твоя тишина.

Он поднёс мою руку к губам и поцеловал. Так просто. Так неожиданно.

— Тогда договорились, — сказал он.

— Договорились.

Мы сидели так долго. Солнце поднималось выше, светило в окно. За окном просыпался город.

Где-то лаяла собака, ехали машины, кто-то звонил в дверь к соседям. А мы сидели и молчали. И

это было лучше любого разговора.

— Ты переезжаешь ко мне, — сказал он вдруг.

— Что?

— Ты слышала. Твоя общага — не место для моей женщины. У тебя там соседки, тонкие стены,

общий душ. Я не хочу, чтобы ты мылась там. Я хочу, чтобы ты мылась здесь. В моём душе. В