Теперь здесь мои книги на полках, мои плюшевые подушки на диване и мои духи в ванной. Он

ворчит, что я занимаю всё пространство. Я ворчу, что он не умеет вешать полотенце ровно.

Мы ссоримся. Иногда громко. Однажды я бросила в него тапкам. Он поймал тапок, посмотрел на

меня и сказал: «Как ты смеешь бросать в меня вещи». Я разревелась, он обнял и сказал, что я

дура. Мирились мы долго. В постели.

Наша близость всё такая же. Жёсткая. Властная. С приказами, с его любимой позой «на

четвереньки», с моими криками в подушку. Но теперь между этим есть ещё что-то. Он может

остановиться на середине, перевернуть меня на спину и просто смотреть. Долго. А потом

сказать: «Я люблю тебя». И войти снова. Нежно. Так, что я плачу.

И теперь я знаю: если скажу «хватит» — он остановится. Я говорила это два раза за два года.

Оба раза он останавливался сразу. Без вопросов. Без обид.

Он изменился. Не сильно. Но достаточно. Он научился говорить «прости». Научился обнимать

меня без повода. Научился иногда — очень редко — уступать. Например, в прошлую субботу я

хотела смотреть мелодраму, а он футбол. Мы смотрели мелодраму. Потому что, как он сказал,

«футбол я и в баре посмотрю, а ты у меня одна».

Я люблю его. Всё так же, как в тот вечер, когда он сказал это впервые. Только сильнее.

Сейчас он ставит кружку с чаем передо мной. Садится напротив. Берёт мою руку.

— Лиза, — говорит он.

— Что?

— Я хочу спросить тебя кое о чём.

У меня ёкает сердце. Он серьёзен. В глазах — то самое выражение, которое было, когда он

впервые сказал «раздевайся». Только сейчас — мягче. Тревожнее.

— Я не умею говорить красиво, — начинает он. — Ты знаешь. Я умею командовать. Приказывать.

Брать. Но ты... ты научила меня другому. Терпению. Нежности. Тому, что можно быть слабым,

когда рядом тот, кто не предаст.

Я молчу. Сердце колотится так, что, кажется, он слышит.

— Я люблю тебя, Лиза. Больше, чем свою работу. Больше, чем своё спокойствие. Больше, чем

свой контроль. И я не хочу больше ни одной ночи спать без тебя.

Он встаёт. Опускается на одно колено. Достаёт из кармана маленькую бархатную коробочку.

— Выходи за меня, — говорит он. Не спрашивает. Не приказывает. Просит. Впервые в жизни —

просит.

Я смотрю на кольцо. Маленький бриллиант в простой белой оправе. Не кричащий. Не огромный.

Мой.

— Да, — шепчу я. А потом кричу: — Да!

Он надевает кольцо мне на палец. Оно идеально подходит.

— Ты моя, — говорит он.

Обнимает. Целует в макушку.

Кот Шприц запрыгивает на стол, нюхает мою кружку и чихает.

— Согласен, — говорю я за него.

Виталий смеётся. Я смеюсь. Солнце светит в окно, падает на серые стены, на нашу простую