— А как там…

— Вы, вероятно, хотели спросить, как там фройляйн Рашке? — голос Катарины можно было мазать на хлеб вместо меда. — Впрочем, теперь ее правильнее называть — фрау фон Гершов и, кажется, она счастлива!

— Очень рад за нее, — буркнул в ответ Иван Федорович и выразительно посмотрел на Кароля, дескать, чего я еще не знаю?

— Ну, вы ведь простили моего брата, — немного смущенно пожал плечами тот.

— Ё… жики курносые! — только и смог сказать царь, перейдя на русский.

По лицу его было видно, что возникло множество вопросов, требовавших немедленного ответа, но сразу же поговорить с приближенными не получилось. К нему уже шел Филарет. Сняв с колен дочку, государь поднялся и сделал несколько шагов митрополиту навстречу. Некоторое время они молча смотрели друг на друга, как будто примеряясь, куда ловчее ударить.

— Благослови, владыко! — нарушил молчание Иван Федорович.

— Бог благословит, — кротко ответил Романов, широко перекрестив всех присутствующих.

— Я полагал, ты с прочими пленными вернешься.

— Слышал я о том, что ты — царь православный, на всех переговорах требовал освобождения полоненных, — прогудел в ответ Филарет. — Зачтется сие добросердечие тебе на суде Божьем!

— На все Его воля, — отвечал ему государь, не переставая пристально смотреть на митрополита.

Тот понял невысказанный вопрос и, улыбнувшись в бороду, продолжил:

— Но также дошли до меня слухи, что ты много лет жил в разлуке с семьей своей. Грех это! Вот и навестил я твои вотчины в Неметчине.

— Вот как! Может, ты и супругу мою в православие перейти уговорил?

— Всякому овощу — свое время, государь. Жена твоя в вере тверда, а что инославная, так то — невелик грех. А вот царевича надо будет окрестить в греческой вере. Без того на Руси никак!

— Вот будем в Москве и займемся.

— Как повелишь.

— Что же, на том и порешим. Кстати, как тебе княжество-то мое?

— Мекленбург? Да ничего так, не хуже Ростова. Москва, правда, лучше!

— Ну-ну, — уловил намек царь. — Ладно, после еще побеседуем, а теперь прости, владыко, мне тут кое с кем потолковать надобно.

Рюмин, всегда отличавшийся тонким чутьем, был рядом, и едва царь отошел от митрополита, был тут как тут.

— Государь, — как бы невзначай спросил он, — а отчего ты с такой большой свитой на богомолье-то отправился?

— Да так, Климушка, — скупо улыбнулся в ответ Иван Федорович. — Тут один король совсем берега попутал. Корабли мои топить вздумал, послов захватывать… ну и, вообще, озорничает, сукин кот!

— Так ты на Копенгаген собрался?

— Да Господь с тобой, где я и где тот Копенгаген! Нет, дружище. Я ведь человек умеренный и, можно даже сказать — скромный. Так, решил тут один островок навестить.