— Здорово, Клим, — подозрительно глядя на Рюмина, сказал Вельяминов. — Слышно было, будто тебя датчане в полон взяли, а ты здесь!

— Было такое, — вздохнул дьяк и показал на фон Гершова. — Кабы вот не господин стольник, до сего времени в железах сидел бы. А вы здесь какими судьбами?

— Да так, на богомолье, — с кривой усмешкой вмешался Михальский.

Никита сначала недовольно зыркнул на приятеля, но потом, видимо, что-то сообразил и подтвердил:

— Ага, святым Зосиме и Саватию помолиться приехали!

— Что же — дело богоугодное! К тому же с нами митрополит Филарет прибыл, будет кому молебен отслужить.

— Он-то откуда взялся?

— Вестимо откуда, из польского плена! Я, правда, сии дела не больно хорошо ведаю, ты лучше Кароля расспроси.

— А чего тут спрашивать? — скрипнул зубами Вельяминов. — И так понятно, кто теперь патриархом станет. Шутка ли, царицу уговорил приехать.

— Это было ее решение, — покачал головой фон Гершов.

— Да кому это теперь интересно! — махнул рукой окольничий и тронул коня.

Остальные последовали за ним, и только Михальский, сделав вид, что замешкался, бросил на фон Гершова и Рюмина быстрый взгляд.

— А Никита, кажется, совсем не весел? — спросил у бывшего посла Кароль.

— Так не бывать ему теперь царским свояком, вот и злобится, — вполголоса отвечал тот.

— Но он, кажется, совсем не хотел такого?

— Ну, так мужик неглупый, хоть с виду и медведь-медведем. Понимает, что нечего в калашный ряд со свиным рылом соваться… Да только ум — умом, а в глубине души боярскую шапку, поди, не раз уже примерял!

— А я полагал, что он против.

— Чтобы Алена в полюбовницы пошла? Знамо дело — против, что он — сестре или чести фамильной — враг! А кабы Иван Федорович чин чином посватался, так разве хоть слово поперек бы сказал? Ладно, молчи, а то Никита и так волком смотрит, того и гляди в рыло кому-нибудь заедет от широты души и веселого характера. Да не вылупляй глаза, сам, поди, знаешь, что у нас на Руси от мордобоя и шпага не спасет!

Рюмин ошибался. Никита переживал вовсе не из-за потерянной возможности породниться с царем. Ему было жаль сестру, и он не представлял, что с ней будет, когда она узнает о приезде Катарины Шведской в Москву. «Еще в монастырь уйдет, — с тоской размышлял он. — Совсем один останусь!» А ведь в последнее время было все так хорошо. Жили они мирно и ладно. Алена почти остепенилась и не сбегала из братнего терема погулять по московским улицам, как простая горожанка. Да и принятая в семье сиротка — Марта — дочка покойной Лизки Лямкиной, совсем уж попривыкла к ней и даже звала матушкой. И как теперь возвращаться с такими-то вестями?