— Великий Тор, что же у вас там случилось, коли ради меня вы пошли на такую жертву?!?! — кричал паладин, одновременно почёсывая рукой себе то место, где у других людей находится голова, а, вдоволь начесавшись, пафосно заверил: — Я сделаю всё возможное и невозможное, чтобы оправдать великое доверие, оказанное мне. Также заверяю короля Солнца не только в моей верности, но и в верности той группы паладинов, которая поступит мне под командование. Потому что мы — паладины… — он захотел заорать во всю глотку на весь белый свет, забыв про конспирацию, свою любимую фразу — свой любимый лозунг всех блондинистых паладинов.

В этот момент пред его глазами встала картина: Он представил себе, как будто бы стоит на высоком утёсе широкой реки. Его доспехи блестят золотом, сияя на Солнце. В одной руке он держит большой треугольный щит. В другой, поднятой вверх, сжимает свой верный боевой молот, заточенный на +16 к силе удара магией Света.

Расчёсанное каре его светлых волос колышет ветер. Он всегда носил такую причёску. И было это ровно до тех пор, пока его буквально не заставили отрастить волосы на голове, отпустить бороду и заплести её в косички, словно он не паладин, а какой-то гном-переросток!

«Но к чёрту это», — сказал себе Хэнг и вернулся к столь милому его сердцу полотну.

Итак, одна его нога стоит на полшага вперёд от центра тела, другая на полшага назад, и он издаёт громовой возглас: «За Аль…»

Он уже собирался так и сделать, но налетевший порыв ветра не дал закончить в голове столь радостную его сердцу картину, и та быстро померкла, растеряв краски.

Паладин растерянно огляделся по сторонам. Он увидел, что стоит не в сияющих божественных доспехах, а в монашеской хламиде, что руки его держат не лучший молот и непробиваемый щит, а палку-копалку. Хэнг горестно вздохнул и, поморщившись, дал себе обещание обязательно сделать в своей жизни хотя бы раз именно так, как он себе сейчас придумал.

— Ты уснул, что ль? — напомнила о себе разбойница. — А вообще ты странный какой-то. То орёшь, как тигрозавр, то застываешь как вкопанный, — и дала указание. — Одним словом, не кричи, ты не в таверне пируешь. Нас могут услышать, а это, как ты понимаешь — военная тайна! А война уже идёт!

— Извини, — согласился тот, — просто это уж слишком великое и неожиданное доверие, — и зацепился за последнее слова: — Ты говоришь про войну. Но с кем она идёт?

— Она ещё не вступила в горячую фазу, Хэнг, — пояснила Милианэль Смелая, — но приграничные стычки с Серыми уже идут. Так что вопрос будущей битвы давно решён.