Их оказалось трое – самоуверенных темных, решивших устроить допрос первогодке. Причем, судя по нашивкам на мантиях, только один из них был с пятого курса и получил право носить на груди черную полоску, обозначающую род его будущей деятельности. Именно он-то, на правах старшего, и вошел в мою скромную обитель первым.

Их лиц, правда, я не увидел – адепты предусмотрительно надели маски в виде оскаленных звериных морд. Наверное, предполагалось, что они будут выглядеть устрашающе, но лично у меня обведенные черной краской прорези для глаз, клыкастые ухмылки и мазки светящейся в темноте вытяжки из семян астериса не вызвали ничего, кроме скептической усмешки.

Хотя стоит признать, что задумка была неплохой, – мальчишки, не полагаясь на магию, подумали даже о таких мелочах. И не только надели бесформенные балахоны, под которыми нельзя было различить особенности фигуры, не только притащили меня сюда оглушенным и забросили на алтарь, но еще и установили над комнатойполог тишины . Теперь меня можно будет тут на куски резать, и никто снаружи не услышит.

Способные мальчики, не правда ли?

– Ну, здравствуй, Невзун, – сказал Алес, остановившись в паре шагов от алтаря. – Наслышаны о тебе. Надо сказать, для первогодки ты сумел неплохо себя показать.

Я прищурился, изучая довольно средненький дар паренька, и хмыкнул.

– Вот спасибо. Надеюсь, это не зависть заставила вас пригласить меня на интимную беседу?

– Нет, – усмехнулся под маской сопляк. – У нас просто есть к тебе пара вопросов.

Я поразмыслил, не пора ли разочаровать мальчика, но потом решил обождать с откровениями и, улегшись поудобнее, заявил:

– Я весь внимание, господа. Что вам угодно?

– А он наглый, – удивился молчавший до этого парень слева. – Эй, мелкий, не смущает, что ты тут совершенно один?

Я улыбнулся, чувствуя, как бурлит внутри украденная сила.

– Вы же не собираетесь меня убивать?

– Мы еще не решили, – зловещим голосом сообщил второй и словно невзначай щелкнул ногтем по лезвию висящего на стене разделочного ножа. – Но если будешь хорошо себя вести, мы, возможно, тебя отпустим… конечно, после того, как сотрем память, чтобы ты забыл обо всем, что тут случилось.

– А вы что, умеете? – удивился я.

– Не волнуйся: ты об этом все равно не вспомнишь, – пообещали мне, снова демонстративно потревожив один из пыточных инструментов, который отозвался на щелчок похоронным звоном. Следом за ним недобро клацнули сомкнувшиеся щипцы, а затем звякнула снятая со стальных крючьев ржавая пила. – Собственно, ты вообще ничего об этом вечере не вспомнишь. Ни про нас, ни про эту комнату, ни про инструменты, с которыми, возможно, скоро познакомишься поближе…