— Мы подумаем, — Сталин встает с места, и в его глазах я уже не вижу сомнений. — Обязательно подумаем. Если твои выкладки верны, то нас ждут непростые времена.

— Так точно, товарищ Сталин. Потому у меня еще одна просьба.

По глазам вижу, что перебор. Но любопытство сильнее. И у хозяина так же.

— Что еще?

— Мне требуется переговорить с начальником штаба Вооружённых сил. Нам предстоят масштабные операции в Прибалтике и Западной Украине. Войск МНБ может на все не хватить, хочу просить помощи у армии. Да и взаимодействие наладить. Дело-то серьезное.

Замечаю, что пронесло. Вполне рабочая просьба. Тем более не стал действовать напрямую, а обратился за разрешением. То есть держу дистанцию и показываю, что свой уровень компетенций учитываю.

— Хорошо, тебе позвонят. Советую создать совместные отряды. Кто будет руководить ими, сами решайте. Иди, работай!

Ноги уже не дрожат, но под кителем все мокро. На улице свежо, и это радует. Двигаюсь к машине и только в ней позволяю себе расстегнуть воротничок. Дурацкий китель!

— Куда, товарищ министр?

Еще бы поработать, но сил нет. Если что срочное — позвонят.

— Домой.

Вроде сдвинулось с места «Колесо фортуны». Я это и в 1965 году понял, когда в Политбюро одержал первую победу. Здесь все сложнее — все нити у одного человека. Это и привело в итоге сталинский метод управления к провалу. Мало кто понимал суть, действовали разрознено, потому что боялись политических горизонтальных связей. Вождь не любил тех, кто высовывался. Предпочитал верных. Что-то мне напоминает из будущего. Вместе с ними оказались плохо развиты хозяйственные связи. Излишняя бюрократизация министерств мешала производству. Что впоследствии толкнуло Хрущева к куче неудачных экспериментов.

Люди элементарно боялись прыгнуть выше головы. Это особенно показательно на примере атомного и ракетного проектов. Где были собраны вместе промышленники, ученые, инженеры и управленцы. И никто им не мог помешать. И они быстрыми темпами добились успеха. Вот оно будущее нашей экономики — Мегакорпорации с минимальным мелочным контролем. И вместе с ними развитое кооперативное и артельное движение, что будет смазывать эти огромные промышленные механизмы. Тут и развивать ничего не нужно. Перестроить управление, кооперация и артели с частниками еще работают.

А ведь люди, и люди неплохие уже для перемен имеются. Кадры молодые выращены. Это именно они следующие тридцать лет будут управлять страной. Которая будет расти и развиваться. Есть экономисты, ученые, инженеры, преподаватели. Нельзя говорить, что ничего не сделано. За тридцать лет после революции социум России поменялся кардинально. Так что я, когда слышал вопли булкохрустов о том, что они-де «Потеряли», лишь горько усмехался. Даже при победе Белого движения страна все равно бы поменялась радикально. Научно-технический прогресс и промышленная революция также ломала сермяжную русскую правду — деревню. Если бы еще не более жестоко. Больная для нас тема — коллективизация. Сколько копий и проклятий вокруг было сломано. И все будто бы забывают о неизбежном ходе истории, и опыт других стран.