Глава 20 4 декабря 1948 года. Четвертый Интернационал
Намёк Молотова при нашей последней встрече оказался предельно недвусмысленным. Я сорвал приезд Голды Меир в Москву в октябре этого года — вот так нагло и провокационно. Он только не знал, что этим, в числе прочего, я спас его жену Полину Жемчужину. В той реальности её встреча с израильским послом стала причиной её ареста. Её арестовали 29 января 1949 года (после исключения из партии в декабре 1948-го). Ей инкриминировали «преступную связь с еврейскими националистами» и измену Родине, после чего приговорили к пяти годам ссылки в Казахстан. В начале 1953 года, перед новым процессом, её перевели в Москву, но освободили сразу после смерти Сталина — в марте 1953 года. В годы Великой Отечественной войны Жемчужина активно работала в Еврейском антифашистском комитете, общалась с его деятелями (например, С. Михоэлсом) и контактировала с Голдой Меир.
Тема эта вообще скользкая — в будущем за неё можно запросто получить наклейку «антисемит». Что закрывало бы тебе напрочь дорогу в «приличные места». Что, кстати, говорит о многом в сторону диаспоры. Так что советский антисемитизм нёс в себе вовсе не бытовые черты, а политическую подоплёку. И как примирить одно с другим, я не ведаю. Потому что товарищ Абакумов по пояс в этой теме. И этим он перешёл дорогу многим влиятельным людям. Хорошо хоть я успел не поссориться смертельно с Молотовым. Такой мощный союзник мне остро необходим. И Вячеслав Михайлович недавно осознал, что и я ему сильно понадоблюсь в противостоянии клике Маленкова — Берии. Мы не друзья, скорее попутчики.
Отношение к евреям в верхах особенно изменилось после визита в СССР одного из лидеров Израиля Г. Меир. Как вспоминает Г. Меир, когда она пошла в синагогу 3 октября 1948 года, её встречала толпа евреев. Она пишет:
— «Но улица перед синагогой была неузнаваема. Она забита народом… нас ожидала пятидесятитысячная толпа… Они пришли, добрые, храбрые евреи…».
Демонстрацию евреев повторили и через десять дней — в еврейский праздник Судного дня. Причём съехались евреи даже из далёкого Новокузнецка, а в то время, как убедительно показал Мухин, для этого требовалась организация с исключительными возможностями. Этой акцией ЕАК ещё ближе приблизился к тому, чтобы попасть под жернова репрессивных структур СССР. Советское руководство откровенно не ожидало столь глубокого проникновения идей сионизма в среду советского еврейства и того энтузиазма, с которым евреи приняли факт создания Израиля и приветствовали первого израильского посла в Москве Голду Меир.