«Главное, не паниковать и двигаться, двигаться. Температура здесь низкая, но плюсовая. Холодильники там, за дверцами, а тут просто прохладно. Ничего страшного. Она сейчас вернется».

Иван Анатольевич огляделся. Единственное, что связывало его сейчас с внешним миром, так сказать, с миром живых, было маленькое вентиляционное отверстие, высоко, под самым потолком. Квадратик, забранный решеткой.

– Ой, мороз, мороз, не морозь меня, – тихо пропел Зубов.

Голос у него был сиплый, звучал одиноко и жалко.

– Эй, доктор Раушнинг, я подам на вас в суд! – крикнул он, подняв голову к решетке.

От крика сильно запершило в горле, Иван Анатольевич закашлялся. Полез в сумку, но вспомнил, что телефона у него так и нет. Он собирался купить его как раз сегодня, сразу после визита сюда.

Кашель никак не прекращался, в горле сильно першило. Брызнули слезы, и закружилась голова. Ивану Анатольевичу захотелось присесть куда-нибудь, но кроме двух каталок, с трупом и с гробом, никакой мебели не было.

Взглянув на часы, он обнаружил, что доктор отсутствует уже минут двадцать, не меньше.

Когда он перестал наконец кашлять, в помещении повисла жуткая тишина. А в следующее мгновение погас свет.

* * *

Москва, 1918

Михаил Владимирович редко читал газеты, а после октябрьского переворота и вовсе не брал их в руки. О том, что 30 августа какая-то женщина стреляла в Ленина, он узнал от своего сына Андрюши.

Вечером 1 сентября Андрюша шлепнул на стол стопку большевистской прессы.

– Папа, читай!

– Что? «Правду» и «Известия»?

– Не хмыкай! Читай!

Михаил Владимирович подчинился.

«Раздалось три выстрела, которыми председатель Совета народных комиссаров был ранен в руку и в спину. Стрелявшая девица-интеллигентка задержана. Тов. В.И. Ленин перевезен в Кремль. По словам врачей, ранение не внушает опасений».

«Берегитесь, господа белые эсеры и белые меньшевики! Берегитесь, господа буржуи! Рабочий класс принимает вызов. Ваших заложников у нас достаточно. На ваш мелкий, подлый, единоличный террор рабочий класс ответит массовым беспощадным террором».

«…Кровь, пролитая правоэсеровскими убийцами, говорит ясным голосом. Пролитой кровью соглашатели спаяли себя с буржуазной контрреволюцией. Все вставайте на последнюю беспощадную борьбу!»

«…Ленин, пораженный двумя выстрелами, с пронзенными легкими, истекающий кровью, отказывается от помощи и идет самостоятельно. На следующее утро, все еще находясь под угрозой смерти, он читает газеты, слушает, расспрашивает, смотрит, желая убедиться в том, что мотор локомотива, мчащего нас к мировой революции, работает нормально».