Лет пятнадцать назад Хот написал Данилову длинное письмо, рассказал, что слушал его лекции в Сорбонне, читал статьи. Хота заинтересовала идея Данилова о влиянии древних культовых символов на подсознание современного человека. Некоторое время они переписывались, наконец встретились в Амстердаме. Встреча эта оказалась единственной. После нее Данилов прекратил общение с Хотом, не отвечал на письма.
Пока мама была жива, она старалась оградить его от всего, что связано со странным открытием деда. Многие годы она внушала ему, что дед был только врачом, очень талантливым хирургом. Но не более. Михаилу Владимировичу Свешникову удавалось спасать самых безнадежных больных, поэтому вокруг его имени возникали легенды. Миф об эликсире молодости – один из самых древних и заманчивых мифов. Людям трудно от него отказаться, им хочется верить в чудо.
На досуге дедушка резал крыс, кроликов и морских свинок, изучал работу мозга, желез, обнаружил много всего интересного, однако ничего не сумел довести до конца. Так сложилась жизнь.
– Если кто-нибудь скажет тебе, что твой дед изобрел эликсир молодости, считай, что ты говоришь с сумасшедшим. Кто бы он ни был, что бы ни предлагал, держись от него подальше.
Специалист по семиотике Эммануил Хот оказался именно таким сумасшедшим.
Данилов бережно перевернул очередную пожелтевшую страницу, на которой был записан почтовый адрес Хота и напротив имени нарисован анк, древний египетский крест с петлей.
Обычными крестиками Данилов помечал имена людей, которых уже не было на свете. Анк обозначал тех, с кем он больше не хотел иметь дела.
Глава пятнадцатая
Москва, 1918
Кудияров лег в госпиталь на следующий день. Официальным диагнозом было обострение панкреатита. На главного врача Смирнова это произвело сильное впечатление. Люди уровня Кудиярова теперь уж не попадали в лечебницы для рядовых граждан, у них имелась своя, закрытая Солдатенковская больница, где было совсем другое обслуживание, питание, лечение.
Разумеется, Григорию Всеволодовичу предоставили отдельную удобную палату. Смирнов распорядился белье менять каждый день и доставлять горячую еду в кастрюльках, из специальной столовой, где сам он питался.
Фельдшерица Аграфена Чирик, высокая коренастая барышня сорока с лишним лет, не уходила домой из больницы сутками. Ее магнитом тянуло к палате Кудиярова. Лицо ее, широкое, белое от пудры, как театральная маска, с темными дугами бровей и алой полоской помады, то и дело маячило в дверном проеме. Она умоляла Михаила Владимировича поручить ей все процедуры и огорчалась до слез, когда помощь ее не требовалась.