Догоню! И накажу! И еще раз накажу! И еще…

Так… МКАД. Все, думать про выезд из города. Только про него.

В дороге в основном молчим. Я веду, как раз напряженка на выезде, требует сосредоточенности полной, Эва, задумавшись, смотрит в окно.

И меня без конца тянет на нее пялиться. Так сильно, что, похоже, к дому Маси приеду косоглазым.

Чтоб отвлечься, привычно пытаюсь анализировать свое состояние. Конечно, рефлексия — не то, чем должен заниматься правильный мужик, но мне всегда помогало.

Так, знаете, спокойно на душе становится, когда по косточкам разбираешь свое поведение, свои мысли. Понимаешь себя.

Мне это когда-то сильно помогло, когда на стену лезть хотелось от безделья и безвыходности. Кто-то скажет, что круче буддистские практики, когда просто вычищаешь из головы все мысли, ни о чем не думаешь, типа — мысли ведут к разрушению. Надо словить дзен и отрубиться от сиюминутного. Тогда подключишься к всемирному разуму, ага.

Мне не помогало. Только еще сильнее на стену лезть хотелось.

А вот, когда посидел взаперти, подумал, как я так попал и как теперь из всего этого дерьма выбираться… Все на свои места и встало.

И сейчас тоже — еду, глаза привычно по кругу, на все зеркала по очереди, потому что у нас тут трасса, а на ней — олени гребанные, и каждый, сучара, “все рассчитал”.

А мысли далеко.

Ловлю себя на том, что впервые за последнюю неделю, бешеную, безумную, появляется время для размышлений. До этого как-то все недосуг было. Постоянно требовалось действовать, реагировать на ситуацию…

А вот сейчас…

Приходится признать, что накрыло меня знатно. Так, как никогда не накрывало. Даже с Масей.

И вообще, теперь, по прошествии времени, со всей определенностью могу заявить, что те эмоции, которые испытывал с Масей, были больше эгоистическим желанием не отпускать от себя родного человека.

Нет, ну прикиньте сами: всю сознательную, можно сказать, жизнь она — рядом. Она — своя, самая близкая, самая понимающая, клевая, веселая. С ней и поржать, и погрустить, и рассказать все, что угодно. И в то же время слабая, девочка, ее можно защищать, можно легонько тискать и целовать. Не то, чтоб сильно хотелось ее, не было дикого, сносящего крышу безумия. Тогда-то я думал, что это — нормально. Так и надо относиться к человеку, которого любишь. Теперь понимаю — нихера. Потому что безумие — вот оно. Рядом сидит, ногами своими длинными покоя не дает.

Когда Мася внезапно сделала финт ушами и нашла себе серьезные отношения, да не просто отношения, а замуж собралась, я взбесился. Все пытался доказать ей, что тот черт, которого она выбрала, ей вообще не подходит.