— Ну вот и смотри теперь, сравнивай.
Голос Бурина пробивается ехидной режущей силой через толщу воды, где я уже на дне.
— На всякий случай, в зеркало глянь.
А чего смотреть? Я и без того знаю, что моя битая похмельная рожа вообще никаким боком не сравнивается с породистым холеным лицом папашкиной гордости — Игоря Вотчинкова.
У него — карьера, бизнес практически свой, репутация, которую наверняка с папашей не связывают, но понимают, насколько там крепкий тыл. Бабки, наконец, очень даже серьезные.
И, словно мало таких очевидных, перевешивающих все преимуществ, парнишка еще и выглядит, как модель мужской одежды. Офицер, хоть и в запасе, но военка за плечами, чемпион по боксу…
Жених моей Эвиты. Официальный жених. Фотки, которых в досье вполне прилично, это все подтверждают… Интересно, она после свадьбы тоже в его контору работать пойдет? Хотя… Зачем? Свои люди везде нужны…
— Ты, Конь, не думай, — бубнит Бурин, разрубая мои темные, тягучие, как кисель, мысли, — ты вполне нормальный мужик… Для баб такие привлекательны. Раздолбай, веселый, поржать с тобой, наверняка. И, опять же, не бедный. Квартира, доход вполне хороший… Но против него — никто. Не вытягиваешь. С тобой поиграться, побаловаться, курортный роман опять же… А потом — к жениху. Надеюсь, ты не думаешь, что она тебя вспомнит при встрече?
Он все правильно говорит, мой язвительный друг детства, все верно, в самую точку. По больному бьет.
По живому.
И это меня бесит. Заставляет захлебнуться воздухом пополам с ненавистью.
К нему, Бурину, и к этому гладкому мажорчику, и к Эвите. К ней — особенно.
Потому что блядь. Потому что трахалась со мной, там, в антураже опасности и аргентинского солнца, имея вполне устроенную личную жизнь.
Потому что использовала.
У меня были замужние бабы, у меня были девчонки, тоже, как и Эвита, имеющие женихов и планирующие свадьбу. Все было.
Но всегда с открытыми глазами. Всегда с полной информацией. И даже если без нее — то и без эмоций особых. Секс — это не про эмоции. Раньше, по крайней мере. До Аргентины. До Эвиты.
И сейчас я ощущаю себя… Использованным? Наверно, да.
Листаю галерею, рассматриваю лицо Эвиты. Она улыбается.
Смотрит на своего мажорчика. Трогает его за плечо очень собственническим жестом.
Сука.
Она меня тогда за руку взяла и сама увела в спальню. Сама.
Усмехаюсь, увеличиваю фото, провожу пальцем по улыбающимся губам.
Сама виновата. Сама нарвалась. Сама.
Глава 18
— Тут, Конь, еще такое дело… — Бурин допивает до дна, ставит бокал на столешницу со стуком, от которого я прихожу немного в себя, выныриваю из жарких аргентинских воспоминаний, в которые, оказывается, уже успеваю погрузиться с головой, как и в планы мести, впрочем. Жесткой, очень жесткой мести. Разнообразной такой… — есть еще инфа… Но она — неподтвержденная… Верней, часть подтвержденная, но больше — мои выводы по ситуации. Догадки.