— Дорогая, — обратилась она к дочери, — если ты не прекратишь жевать ухо господину Долгорукому, бедный жених умрет от голода и так и не дойдет до алтаря!

Все засмеялись, кроме Бориса, который пытался незаметно налить себе вина из рубинового графина. Николай поймал его за руку:

— Сынок, если хочешь выпить — выпей как мужчина. На, — сказал самодержец и протянул отпрыску рюмку перцовки.

Тот побледнел, но осушил залпом. Даже Марк, обычно циничный, ухмыльнулся, пряча флягу под плащом.

Когда слуги начали уносить десертные тарелки, Настенька вдруг схватила мою руку.

— Я люблю тебя. — прошептала она.

Я не ответил. Просто поднес ее пальцы к губам, целуя обручальное кольцо. На мгновение даже Николай замолчал, глядя на нас с неожиданной грустью в глазах — словно вспомнил молодость, войны и ту девушку, что когда-то тоже заставляла его сердце биться чаще.

Императрица первая нарушила тишину:

— Господа, предлагаю перейти в бальный зал. Оркестр, кажется, уже готов играть… если наша невеста, конечно, отпустит своего рыцаря.

Но Анастасия лишь крепче сцепила пальцы с моими. В ее взгляде горело обещание, что этот вечер — лишь начало. А завтра начнется нечто большее, чем свадьба. Начнется вечность.

* * *

Вдоволь натанцевавшись, мы с Анастасией решили покинуть знатное семейство и отправились на поиски уединенного местечка. Таковым оказался храм знаний…

Библиотека зимнего дворца, затерянная в лабиринтах парадных залов, была островком тишины и спокойствия. Высоченные дубовые стеллажи, доверху заполненные кожаными фолиантами с позолотой на корешках, упирались в потолок с лепниной в виде херувимов. В центре комнаты, на столе из черного дерева, стоял глобус 17 века с трещиной на месте Тихого океана — по словам невесты, Николай любил шутить, что это было «наследство от деда, который в гневе швырнул многострадальный шар в стену». Но главным магнитом был камин — гигантский, из резного мрамора, где поленья горели с тихим потрескиванием, отбрасывая блики на портреты Годуновых в золоченых рамах.

Анастасия устроилась на медвежьей шкуре перед огнем, поджав под себя ноги. Ее зеленое платье, сменившее бальный наряд, переливалось в полумраке, как крыло бабочки. Я сел позади, обвив руками ее талию, а она откинула голову мне на плечо, запуская пальцы в мои волосы.

— Ты помнишь ту ночь в твоих покоях? — ее голос слился с шелестом пламени. — Когда я тайно проникла в твою комнату и мы впервые поцеловались?

— Такое не забывается, — я провел губами по ее виску, вдыхая аромат рябины и можжевельника, который она всегда носила в волосах.