* * *

— Что скажешь, Мироныч?

— Скажу, Коба, что идея переаттестации партийных кадров большого удовольствия среди делегатов не вызвала. Понимают, что для многих это будет вылет из партии.

— Как думаешь, попробуют выступить против?

— Сейчас, однозначно, нет… После того, как мы почти децимацию провели, не рискнут. Но чуть погодя начнут пытаться что-то делать. С тёплыми местами расставаться неохота.

— Понимаешь, Мироныч, если периодически не пропалывать кадры партийной бюрократии, то она нас сожрёт, не подавится!

— Понимаю, Коба! Как дела у Глухого?

— Плохи у него дела. Врачи говорят, что смогли вытащить Сарию с того света, вот только она ходить не сможет, да и говорить придется учиться. Ей пластину в череп вставили, в общем, до сих пор там всё на честном слове. Никто не скажет, что лучше — вот так жить или умереть.

— Нестор сильный товарищ. Он справится.

— Надеюсь на это. Выяснил, кто за этим стоит?

— Исполнителей мы взяли, Коба. Только это не люди Енукидзе. И не коминтерновцы. Очень похоже, что это нам привет передают за смерть Литвинова. Скоро буду знать точно.

— Ну, на тебя-то покушались эти…

— Верно, Коба, это уже точно известно.

— И надо было тебе эту Мильду Драуле сюда тащить? Драл бы ты ее в Ленинграде. Хорошо, что Строитель предупредил, что по Николаеву[1] могут работать. И взяли мы его вовремя. А ведь его провели в Кремль! Паукер нихрена мышей не ловит!

— Так ты решил всё-таки Власика ставить на охрану?

— Решил, да… А ты остепенись, Мироныч! Женись! Наделай юных Костриковых[2]. Будем дружить семьями. А то — то с одной, то с другой… Вах! Как нехорошо.

— Так молодой я еще, не нагулялся совсем…

Киров состроил покаянную физиономию, мол нашкодивший сынок получает разнос от строгого папаши. Сталин рассмеялся. Ну не мог он сердится на своего друга.

* * *

— Карл Викторович, он здесь!

Паукер стремительно вошёл в комнату, которая была раньше пристанищем костюмеров, но сейчас ее для своих целей оккупировала охрана Сталина. В комнате находился человек в наручниках. Среднего роста, он имел совершенно неприметную внешность: правильные черты лица, короткая стрижка, особых примет нет. Вот только глаза у него были какими-то бесцветными, рыбьими. На столе находились его документы и револьвер.

— Так-так, кто это у нас такой? Семён Григорьевич Горчак, рабочий, так… работаешь на предприятии «Электротрест» города Ленинград. Тааак… И что тут у нас? Револьвер системы Наган. И как он у тебя, Сёма, оказался? Расскажешь? Или будешь в молчанку играть? Так вот — не получится. О том, что тут тайник есть с револьвером мы знали и следили за ним. Ты ведь удивился, когда тебе брали, а выстрела не было? Так там пороха в патронах не было, кто тебе, дураку, патроны боевые оставит, даже не холостые, не вываренные, там песок в гильзах.