— А? Чего? –не въехал Артузов. Заработался, бедняжка!

— Ну ты меня привез на обрезание, судя по вывеске!

Артур отвесил мне подзатыльник.

— Дурак ты, Кольцов, и шутки у тебя дурацкие! Тут последний мастер куафюра в столице проживает. Мужского куафюра. К нему половина аристократов до революции бегала.

— А сейчас что, бегает половина гегемона? — с самым невинным видом интересуюсь, за что получаю еще один подзатыльник и меня вталкивают в двери.

А тут довольно приятно. Чистенько, пахнет хорошим дорогим парфюмом. За креслом вижу невысокого соплеменника Кольцова, которому уже лет семьдесят. Правда, руки евойные не трясутся, никаких признаков старческого маразма или Альцгеймера сходу не видно.

— Мордехай Моисеевич, прошу вас, надо сделать из этого чучела человека.

— И как всегда, вы, Артур, спешите и у вас нету времени на поговорить…

Артузов пожимает плечами, а я понимаю, что репутацию Христиановича необходимо спасать. Лицо куафериста отражает вселенскую скорбь. Я быстро состраиваю такую же физиогномию, дабы видом своим не приводить нашего выдающего специалиста в расстройство. А то все эти великие мастера — тонкие и эмоционально нестабильные творческие личности.

— Скажите мне, уважаемый, а разве вы не моэль? Если бы у вас на вывеске были иголки с нитками, так я понял бы, что тут что-то шьют, если бы ножницы и расческа, то тут стригут волосы и на голове, а если просто ножницы, то остаётся только один вариант!

— Юноша, поживите с мое, и вы увидите, что не важно, чего нарисовано на вывеске. Главное, что она есть!

— Что, таки сэкономили? За расческу надо было доплачивать?

— Эту вывеску я рисовал вот этими руками, которыми сейчас буду разбираться с вашими жесткими волосами. Б-же мой, это же сущее наказание, а не волосы! Моя Сарочка из таких вот волос делает щётки для вычёсывания собак! Как вы общаетесь с барышнями? Вы же их царапаете!

За всеми этими причитаниями меня усаживают в кресло и покрывают белой простыней. Парикмахер при этом радостно улыбается. Затурканный Артузов ему не собеседник, а тут есть на ком поупражняться, так отчего же нет? Руки мастера порхают у моего лица. Потом он исчезает, кажется, что его нет, только щелканье ножниц, короткие, выверенные движения рук, артистические взмахи расчески. Н-да уж… следить за настоящим мастером своего дела — это своеобразное удовольствие.

Преображенный до узнаваемости, удовлетворенный легкой интеллектуальной пикировкой с Мастером куафюра, подталкиваемый в спину чуть-чуть отошедшим от тяжких дум Артузовым я наконец-то выбрался в дальнейшее плаванье по местам, где надо тратить деньги. Вторым пунктом стало посещение ресторана. Прага любезно открыла свои двери, швейцар, узнавший, видимо, Артура, чуть скривился, глядя на мой прикид, он в целом был целым, но далеко не парадным, но почему-то мой шеф решил, что лучше поесть до покупки костюма, а вдруг я оный соусом заляпаю? Нехорошо! Отъевшись в своё удовольствие (а вкусно поесть я уже забыл, когда это было: в Гишпании было не до еды, а по приезду сразу стало не до еды. Отдав гурманству своё, мы вышли из обжираловки, и отправились прямиком в Мюр и Мерлиз, простите, он же ЦУМ, но многие москвичи всё ещё называют его по старинке. Там мой Вергилий потащился куда-то вглубь местных закромов, пока не нашёл маленькую коморку с сухонькой старушкой.