— «Представьте, какая экономия: сожрать недруга из его собственного черепа!» — процитировал вслух я.

Ави на секунду перестал пританцовывать и спросил:

— Титов, ты дебил?

— Это не я, это Фил Киндред. Классик антиутопии и альтернативной истории, — пришлось пояснить мне. — Тут про то, как в Первую Великую Войну Доминион гномов всех победил и перекроил весь мир по своему разумению.

— Шайзе, — сказал Бёземюллер и оставил в покое свои бакенбарды, так что расческа застряла у него в щетине. — Наверняка получилось бы полное дерьмо. Точно — выставили бы всех людей стройными рядами, пронумеровали, заставили выучить шпракх и по линейке прополкой огородов заниматься. Орков — клеймить, чипировать и в рудники. А эльфов — под нож. Альпийские кузены — те еще злобные расистские швайнехунде… Такое там в твоей книжке написано?

— Что-то типа того, — кивнул я. — Плюс-минус.

— И за каким тойфелем ты это читаешь? — пожал плечами гном и вынул расческу из бакенбард со страшным хрустом. — И чего к выпускному не готовишься?

— Я работаю сегодня, — пояснил я, перелистывая страницу. — Сейчас главу дочитаю, пойду у Полуэктова аттестат заберу и на рабочее место отправлюсь. Музыканты уже прибыли, мало ли, что-то понадобится. Аппаратуру там потаскать, где туалет показать…

— Погоди-ка, ты, что же, не будешь на торжественной части? — удивился Тинголов, отвлекаясь от утюга и с удовлетворением глядя на разглаженную очередную зеленую рубашку. — Это же — выпускной! Один на всю жизнь! А я-то думаю, чего ты костюм… А! Действительно. Извини.

— Ага, — сказал я. — Могу спортивную форму надеть. Или спецовку помощника слесаря. Она у меня наиболее новая и приличная из всех шмоток, в самый раз будет. Да и вообще — поприсутствую я на этой торжественной части, у меня — лучшее место. У самой сцены. Я буду в гуще событий. А вы будете страдать от смертной скуки, слушать душещипательные речи учителей и завидовать мне, который затусит с артистами.

— И ничего не страдать! — возразил Авигдор. — Я намереваюсь наклюкаться игристым и приставать к единственной кхазадке в колледже — Фаечке Розенбом. Она меня весь год динамила, но теперь-то выпускной! Тем более — уж я-то знаю — моя троюродная тетя знает свата ее бабушки, и тот сказал, что слыхал от племянницы Фаечки, что я ей нравлюсь. Кстати, а как там у тебя с Ермоловой?

— О! — сказал я и стал листать книгу, а потом ткнул пальцем в нужное место. — Вот! «…С какой легкостью я бы мог влюбиться в такую женщину. И какой трагедией обернулась бы моя жизнь, и без того несладкая!»

И заржал. Хотя было не совсем смешно.