— Собой остались мы; сердца героев

Изношены годами и судьбой,

Но воля непреклонно нас зовет

Бороться и искать, найти и не сдаваться! — и вручил серебряную медаль и аттестат Эльвире, и по-отечески обнял ее, а потом выкрикнул: — Веселитесь, выпускники! Сегодня — ваш день, радуйтесь! Судари и сударыни музыканты, оставляю вам эту сцену! Сегодня играет «Неизвестный Артист!»

А потом прищелкнул пальцами и — бабах! — исчез со сцены! Вот же старый выпендрежник! Все ахнули, Эля мигом спустилась по ступенькам (я снова подал ей руку), и услышал:

— Спасибо, Миха! — и почувствовал легкое рукопожатие. — Я скоро принесу тебе что-нибудь со столов, вкусненькое!

Нет, определенно — если вот это вот, то, что меня сейчас распирало — не влюбленность, то нужно, наверное, скорую вызывать, потому что мне то ли хорошо, то ли плохо, то ли холодно, то ли жарко…

* * *

Выпускной гремел и гулял вовсю. Эльфийка с аккордеоном и эльфийка с саксофоном, и та самая вокалистка Сона, и Илья-Илидан со скрипкой, и гитаристы, и барабанщик тоже — все они жгли вовсю. От забойных мотивов даже такой вредный тип, как я, не выдерживал и пристукивал ногой, и хлопал в такт, дежуря на лестнице. Я не зря тут сидел, нужно было то одно, то другое: Илидану поменяли скрипку, переподключили пару микрофонов по ходу концерта, а еще — я лазал на опору проверять штекеры, когда что-то там зашипело.

Остальные выпускники, как сказал в общаге Руари, «вращались». Они ходили туда-сюда, танцевали — особенно девчонки — пили игристое (на выпускной — можно!), хвастали нарядами, много-много фоткались и рассказывали друг другу, какими успешными и классными они в итоге вырастут. Между ними носился какой-то мелкий хлыщ с огромным фотоаппаратом и тоже их фоткал — неимоверное количество раз.

Под сценой происходил постоянный круговорот танцующих людей, Эля явно наслаждалась вечером — в конце концов, когда группа, которая днями играет у тебя в наушниках, выступает вживую — разве может быть по-другому? И — да, она, несмотря на это, принесла мне бутербродики с икрой и канапе с лимоном и сыром, и еще кучу всего, и даже покормила меня сама.

— Открой рот, закрой глаза! — говорит.

И смеется. В общем, я был почти счастлив. Вроде как и при деле, и дело — важное, а вроде и рядом со всеми, и с ней. А потом Сона-вокалистка объявила:

— Медленный танец, судари и сударыни, вальс! Приглашайте девушек!

Зазвучала музыка — нежная какая-то. И я увидел, как Авигдор пошел брать штурмом свою Фаечку, Руари — пригласил Выходцеву, вообще, все всех приглашали. Всех, кроме Ермоловой. Она стояла одна в свете дурацких мерцающих огней, и лицо у нее было такое… Как будто она сейчас расплачется! А я, если честно, протупил секунд пять, не очень понимал — что делать, а когда понял — она уже бежала куда-то, под сень деревьев.