Уезжая мимо вековых деревьев по заросшей травой дороге всё дальше от замка, я задумалась: «Может, я зря поехала, действительно, вчера же сообщили: вода ещё стоит в зале, высотой по шею взрослому мужчине». Но всё равно ничего не могла с собой поделать, я должна увидеть сама. А вдруг вода за ночь ушла, и мы сможем пройти. Хотя, если осталась, да еще она холодная — застудим же всё!

— Трындец! Что же делать⁈

— Снова о коровах думаешь? — с усмешкой на лице спросил Кахир.

— О них самых, — хмыкнула и рассмеялась. — Кахир, нам бы долину осмотреть. Я знаю, что ты отправлял мужчин, и они её с одной стороны проверили, но мне бы самой.

— Даже не сомневался. Выбирай время и поедем. Основное сделали, тепло в домах есть. Мясо рядом, крупы и зерно разместили в просушенном здании. Твою картошку в подвал сложили и присматривают, чтобы не начала гнить, — быстро проговорил последние слова мужчина, заметив мой открывшийся рот.

— Спасибо, не хочется, чтобы она испортилась. А как в этом подвале хранятся овощи, ещё неизвестно.

— Никто не хочет, чтобы ты расстраивалась, поэтому будут следить, как за дитём.

— Хорошо, — кивнула, устремив свой взор вдаль, но, недолго помолчав, добавила: — Знаешь, я не так представляла свою жизнь, она ожидалась немного другой. Но я не жалею, ни о чём не жалею.

— Ты ничего не ела за завтраком, может, сделаем привал и пообедаем? Я вижу, на том кусте сохранилась ягода, можно отвар с ней приготовить, а Орса пироги с мясом сложила, — предложил мужчина.

Расспрашивать, что я имела в виду, он не стал. Вообще, Кахир отличный собеседник — умеет слушать и не выяснять детали.

— Давай, признаться, с утра аппетит отсутствовал.

Обед прошёл быстро, но очень продуктивно. Мы составили план по восстановлению пашен, распределили людей на работы по их предпочтениям и умениям. Осталось воплотить всё это в реальность.

— Конол уже взял себе двух учеников, будет у нас три кузнеца. Живя в туате Лорккан, и не думали об этом, там каждый день мысли были лишь — переживём этот день или нет. Слишком близко к туатам Бирна и Уорда.

— Зачем все эти набеги? Не понимаю.

— Когда я был молод, мне казалось, что это хорошо. Мы народ воинственный, даже сама мысль об опасности возбуждала, заставляла сердце биться чаще, — тихо произнёс мужчина, — но когда становишься старше, появляется своя семья, и видишь бесчинства, что творят твои братья с женщинами, детьми чужого туата, и представляешь себе, что пока ты здесь, с твоей семьёй происходит то же самое…

Кахир надолго замолчал, уставившись на затухающее пламя костра — его крохотные язычки нет-нет да прорывались сквозь почерневшие поленья. Переваривая всё сказанное Кахиром, я всё равно не могла понять: «Для чего? Какой в этом смысл?» Но я была рада, что люди, которые отправились за мной, переосмыслили своё отношение к жизни. И я тоже ведь не добрая и пушистая — если нападут на мою семью, на мой туат, я первая встану на защиту, но сама нападать никогда не буду, а кто в моём туате замыслит такое, будет тут же изгнан.