Я всмотрелся в тёмное дерево лица Короля Ивэйна.

— Какой именно вы просите милости? — прогудел Король.

Если сейчас посол скажет «подтвердить наши древние привилегии», всё может внезапно пойти… не очень хорошо. Не как в Порте. Хотя…

Посол просто придерживался своих же слов:

— Вашей милости, владыка.

Иногда глупость это менять подход, даже если результата он сначала не приносит. Поэтому переговоры искусство, а не наука.

Посол снова склонился и продолжил:

— Дозволить нам служить вам так, как Таривекк умеет лучше всего. Считать, возить, хранить, покупать, продавать, давать в долг и возвращать долги. Дозволить городу сохранить стены, гавань, рынки и суды, чтобы всё это работало для вашей славы, а не лежало в пепле для радости глупцов.

Я посмотрел на Короля.

Королю понравилось.

Не деньги. Хотя деньги ему тоже понравились, тут он деревенел, хоть и деревянный. Ему понравилось именно это: люди знали своё место.

Не унижались пусто. Не визжали. Не торговались. Не прикрывались древними правами, как дети одеялом от страшных тёмных углов. Они рассказали ему правила, по которым хотят играть. Город полезен, а Король милостив. Все живы. Легко запомнить.

— Кто сейчас советует вашему городу? — спросил Король.

Посол замер на долю мгновения. Я тоже. То, что Король был в курсе про институт «советников», меня обескуражило. Кажется, я всё время недооцениваю этого Буратино. Это уже становится опасно.

— Более никто, владыка, и вместе с тем каждый, кто достоин, — сказал посол. — Купцы слушают тех, кто говорит о цене. Моряки слушают тех, кто говорит о ветре. Старики слушают тех, кто говорит о прошлом. Но сегодня Таривекк слушает вас.

И лизнул, и отказал, и не сказал «нет».

— Вы умеете говорить, — прогудел Король.

Впрочем, он не выглядел злым, скорее довольным. Это не было обвинение.

— Мы умеем платить, государь, — сказал посол. — Говорить умеют и бедные.

Вот тут Король рассмеялся. Кажется, по-настоящему, хотя и не громко. Так, лёгкий смешок. И, скорее всего, именно в этот момент Таривекк был спасён.

Город понравился Королю. Не как равный. Не как союзник. Не как друг. А как ещё один хороший конь в замковой конюшне: дорог, красив, требует ухода и иногда может лягнуть, и тогда может понадобиться плеть. Но может и спасти кому-то жизнь в нужный момент.

А ещё срёт золотыми монетами.

— Я принимаю ключи Таривекка, — сказал Король. — И возвращаю их городу, пока он хранит верность.

Один из менестрелей тут же запел.

Коротко. Всего несколько строк. Я уже начинал различать их жанры, и это была не кансона. Скорее что-то церемониальное. Песня о милости, полученной не как право, а как дар.