Вероятней всего, нашей стране пришлось бы дальше воевать в одиночку. И неизвестно, кто бы победил. А если б и победил Советский Союз, то не большей ли ценой, чем в реальной истории?

Поэтому, о «благородные мужи» обоего пола, не убивайте тиранов, ну их на фиг. Лучше сейте разумное, доброе, вечное — улучшайте качество социума. Так оно выйдет надежней.

Кому повезло 20 июля: нам или Гитлеру?

«Вольфсшанце» («Волчье логово») после покушения на Гитлера (1944).

shemanovsky

/…/ Скажите, где тот предел обмана и дезориентирования читателя, которого не переступит Благородный Муж? Ведь в условиях интернета мистифицировать элементарно, и все это часто скатывается в обычное вранье. Этично ли, например, придумать интересную личность, написать приключенческий «роман в постах», а потом выложить его в ЖЖ. Всячески всех уверяя, что «все по правде».

Вопрос совсем не безобидный. Я знаю несколько примеров и современных, и исторических литературных мистификаций «на грани». И иногда выходило очень талантливо и весело, а иногда — нехорошо.

Меня и самого очень занимал этот вопрос, поскольку я много играл в литературные мистификации и псевдонимы. В свое время, еще только готовясь запустить Б.Акунина, я основательно изучил тему.

Морочить голову читателям и критикам — штука веселая и приятная. Однако часто потом приходится расплачиваться. Хорошо еще, если только водевильной дуэльной историей, как случилось с проектом «Черубина де Габриак». Были финалы и более печальные.

Ромен Гари, триумфально одурачивший публику своим Эмилем Ажаром, в конце концов оказался в чрезвычайно сложной личной ситуации: проблемы с фиктивным автором, с налоговым ведомством, надвигающийся скандал с Гонкуровским комитетом (получилось, что писатель в нарушение статута премии получил ее дважды) — все эти тревоги стали одной из причин самоубийства, пускай не самой главной.

А вот в истории Ежи Косинского, весьма успешного американского писателя, президента национального ПЕН-центра, литературная мистификация стала основной причиной суицида. У американцев, для которых честность — настоящий фетиш, обманывать доверие читателей считается тяжким моральным преступлением. Косинский прославился автобиографической повестью об ужасах военного детства. Все восприняли книгу как подлинную историю, умилились и прослезились, а потом оказалось, что там наврано с три короба. И началась настоящая травля писателя, приведшая к фатальному исходу.

Помню, какое возмущение я испытал, когда узнал, что автобиографическое повествование Константина Паустовского «Повесть о жизни» наполовину состоит из худвымысла. Например, душераздирающая история о смерти любимой девушки на фронте, в 1916 году (никогда не прощу автору своих юношеских всхлипов!) — чистой воды липа. Как раз в тот год реальный Паустовский благополучно женился, и его супруга, слава богу, благополучно прожила до глубокой старости. Ну, здесь-то всё просто: если бы писатель назвал своего героя не «Константин Паустовский», а, скажем, «Валентин Хаустовский», к нему не было бы никаких претензий. Художественную и документальную прозу мы читаем с разной степенью эмоциональной защиты.