Вскоре нас затрясло ещё сильнее и я уже с опаской начал поглядывать на крылья, как вдруг в облаках стали появляться просветы.

Сориентироваться мне удалось по линии берега и островам характерной формы. Одни они такие на всём Каспии, эти Тюленьи острова. Километров на пятнадцать я с расчётами промазал, что впрочем при нашей скорости вовсе не удивительно. Вытерев вспотевший лоб, я выдал пилоту поправки курса и стал готовить фотоаппарат.

Когда внизу замелькали строения, я был удивлён. Вот уж чего никак не мог предположить, что у кочевников есть города. Хотя, у них ведь ханство. Наверняка тот же хан не в кибитке живёт. Но тут явно архитектор руку приложил. Городок неплохо спроектирован и даже улицы прямые имеются. В порту было оживлённо. У причалов разгружались четыре небольших кораблика, и ещё штук шесть болталось на рейде, ожидая своей очереди. Солдат нигде не видно, зато с кораблей сгружают… верблюдов. Да, тут трудно ошибиться и перепутать их с какими-то другими животными. А ещё на причалах горы тюков навалены, а на берегу полным-полно крытых брезентом повозок, однотипных, что очень похоже на армейское имущество.

Быстро засняв всё, мы сменили курс и направились к самой удалённой точке нашего путешествия, справедливо решив, что последний порт нам при возвращении будет по пути.

Ещё один городок и порт. Эти по размерам уже поменьше, и здесь тихо. Пара торговых парусных судёнышек и рыбацкие карбасы.

Невольно закралось сомнение. Уж не ошибался ли Гончаров, опираясь на непроверенные данные?

Развернувшись, мы полетели в сторону дельты реки Урал. Место для высадки войск там сложное. Когда-то предки Урало-Каспийский канал прорыли, но мне кажется, что время своё взяло и река расправилась с искусственным руслом. Каждую весну песка и ила реки столько несут, что тут не только русло засыпать можно, а и в самом Каспии отмели организовать на десятки километров.

— Керосина на полчаса полёта осталось, — вроде бы спокойно доложил пилот, но я уловил, что голос-то у него дрогнул.

— Сейчас глянем на последний порт и домой, — успокоил я его, но добился прямо противоположного результата.

Услышал лишь, как он крякнул, и даже маголёт недовольно и укоризненно покачал крыльями, словно упрекая меня за некстати вырвавшееся слово.

Все, кто с небом дело имеет, так или иначе суеверны. Да, станешь тут в приметы верить, если любой вылет — это шанс погибнуть. Может и маленький совсем, даже не шанс, а шансик, но зачем же судьбу искушать. Оттого и слово «последний» пилоты любых летательных аппаратов никогда не произносят вслух. Примета плохая.