— Хм, значит права Аю, — пробормотал я, удивлённо вскинув голову.

— Сомневаюсь спросить, но таки вы о чём?

— Жена мне предлагала японских вышивальщиц сюда к нам перевезти, но я подумал, что их искусство особого интереса в России не вызовет и нет особого смысла тащить их за тысячи километров, если можно попросту привезти их вышивки. А вот про то, что они костюмы и платья могут расшивать, я не сообразил, — покаялся я, вспоминая один из недавних разговоров с Аю.

Поговорили мы с ней как-то раз про японскую вышивку шёлком, когда возвращались с Сахалина и уже не знали, чем себя занять во время долгого перелёта. Оказывается, женское рукоделие у них распространено гораздо шире, чем у нас, и первое время Аю сильно удивлялась, почему у нас так мало вышивок на одежде. Даже для не очень знатной японки кимоно, украшенное вышивками — это общепринятая праздничная одежда, без которой не обходится ни одно торжество.

— Вы так сожалеете, что я готов поверить в то мнение, которое читаю на вашем лице.

— А шо вы на это скажете? — в очередной раз подсел я на волну портного, засовывая руку во внутренний карман, — Как по мне, так они живые.

Я разложил на столе большой шёлковый платок с вышитой на нём картинкой. Растянув ткань растопыренными пальцами, я немного подвигал её, то чуть растягивая, то давая ей собраться плавными мелким складкам.

Левинсон смотрел на кусок шёлка, вытаращив глаза и боясь дышать. Признаюсь, я и сам, когда первый раз увидел искусно вышитый платок, не поверил, что это не фотография или ни какой-нибудь магический артефакт.

Как объяснила мне Аю, эта картина называется «Свидание», но на самом деле там изображено всего лишь две птички и три цветка на ветках неведомого мне дерева. Птички, как живые. Прямо любое пёрышко можно разглядеть. Цветы очень нежные, переливающиеся розовым перламутром и свежестью. Стоит это платок чуть подвигать, и картинка оживает. Волшебство, да и только! Сам своим глазам не поверил, увидев, как может начать жить своей жизнью великолепная вышивка, сделанная рукой мастерицы.

Отдышавшись, портной бросился к своему столу и начал стучать кулаком по никелированной кнопке звонка, отдающейся где-то в глубине служебных помещений его мастерской лихим перезвоном.

— Моню позовите! — крикнул он, не оглядываясь на звук открывшихся дверей.

Между тем, на трель рождённых старым мастером звонков, как на сигнал тревоги, начали собираться люди, а когда места в коридоре перестало хватать, то они стали заходить в зал салона, толпясь у открытых настежь дверей.

— Вот, смотрите, неумехи, что можно сделать при помощи нитки и иголки, если руки растут из нужного места! — наконец-то обратил внимание Левинсон на начавшееся столпотворение.