Приглушенный свет навевал игривое настроение, чему способствовала и музыка. Со всех сторон доносился звон бокалов, которыми радостно грюкали мои друзья и знакомые. Тихонович позвал практически всех, кого я знал. И это было прекрасно. Вот только где же он сам?

— Юлия, я оставлю вас с Любавой на минутку, хочу переговорить с дядей.

— Хорошо, только возвращайся скорее, — ответила Юля, нехотя отпустив мою руку.

— Это что⁈ Клубника в шоколаде⁈ Хочу! Хочу! Хочу! — завизжала Любава и потянула Юлию к столику с угощениями.

Я подошел к барной стойке и, кивнув, спросил:

— Уважаемый, а где сейчас Тихон Тихонович?

— Вижу вы глава рода Дубровских, — улыбнулся бармен, окинув меня взглядом, при этом он продолжил протирать бокалы. — Тихон Тихонович у чёрного входа. Вы его племянник, и думаю, проблем не возникнет. Можете пройти, — бармен приподнял секцию столешницы и кивнул мне на дверь за его спиной.

— Благодарю.

Войдя в дверь, я оказался в узком коридоре, слева и справа от которого расположились шесть комнат. Одна из них была отведена под морозильную камеру, другая — под склад продуктов, третья — под алкоголь, в четвёртой хранились швабры и прочее хозяйственное барахло, а что в других двух, я понятия не имел.

Попав в коридор, я практически перестал слышать пение девушки, но ей на смену пришли новые звуки. Чавканье. Даже не так. Чавканье, смешанное с хрустом. Оно доносилось из-за угла. Подобный хруст ни с чем не спутать. С таким звуком ломаются кости.

Насторожившись, я использовал стандартный набор усилений, а после двинулся к месту, откуда доносился хруст. Старался идти так, чтобы меня не было слышно, но стоило подойти к углу, как под ногой скрипнула проклятая половица.

— Сдохни! — зорал Тихонович, выпрыгнув из-за угла, и занёс окровавленный кулак для удара.

Я был готов и влепил ему затрещину, от чего дядя тут же пришел в себя.

— Это что за фокусы? И почему у тебя руки в крови?

А Тихонович и правда был окровавлен. Белоснежная рубашка заляпана красными пятнами, а руки так и вовсе вымазаны по самый локоть. Дядя надрывно дышал и скрежетал зубами, прислушиваясь к звукам.

— Ты можешь объяснить, что происходит? — спросил я и заглянул за спину Тихоновича.

В проходе лежало тело человека с раздробленным черепом.

— Иди за мной, — кивнул Тихонович и направился в сторону морозилки.

Он повернул ручку и потянул дверь на себя. Она со скрипом открылась, продемонстрировав мне ещё семерых человек с разможженными черепами.

— Эти выродки решили сорвать открытие моей Фьёрентины. И лезут и лезут, как тараканы, — прорычал Тихонович.