— Виктор Игоревич, я, к своему стыду, не знаком с тактикой ведения боя на тяжелой технике. Если вы не против, то я передам танкистов под командование майора Ганибалу из Гистуса. Он как раз командовал танковым батальоном.
— Делай так, как посчитаешь нужным. Но на всякий случай и сам послушай, что он рассказывает. Новые знания будут не лишними.
— Как пожелаете, — кивнул Антип и запрыгнул на один из танков. — По машинам, господа мехводы!
Глава 23
Краков. Замок герцога Фридриха Августа Первого.
Кристаллический барьер надежно защищал Фридриха и Антуанетту от синего тумана, затопившего всё вокруг. Вот только воздух внутри барьера потихоньку заканчивался. Стало душно, от чего герцог был вынужден снять одежду, оставшись в одних кальсонах. Его спутница лежала на полу и надрывно рыдала.
— Мы умрём! Фридрих! Сделай хоть что-нибудь! Мы же скоро задохнёмся-я-я! — Она шмыгала носом, растирая по подбородку сопли, смешанные со слезами.
Писаная красавица превратилась в нечто омерзительное. Смотря на неё, Фридрих мечтал выбросить Антуанетту за пределы защитного купола, но тогда внутрь просочится туман, и всё будет кончено. Но слушать её нытьё тоже было невыносимо. Герцог в очередной раз посмотрел на часы.
— Да где вас черти носят? — выругался он и ударил кулаком в кристаллический барьер, содрав кожу до крови. — Твою мать… — Фридрих слизнул солоноватую кровь и прошипел. — Готов спорить, что это дело рук Дубровского. Других магов природы, способных сотворить подобное, я не знаю.
— Фридрих! Мне жарко! Кажется, у меня вот-вот остановится сердце! Сделай что-нибудь! Мне плохо! — не унималась Антуанетта.
Прекрасный цветок, совершенно не готовый к взрослой жизни. Всю жизнь холили, лелеяли, а как только столкнулась с первыми неприятностями, так тут же поплыла. Стоит ли заключать союз с её отцом? Вдруг он такой же инфантильный тюфяк? Снова посмотрев на часы, герцог улыбнулся.
— Ещё пара минут и всё закончится.
— Что именно закончится? Наша жизнь⁈ Я не хочу умирать! Фридрих! Я так молода и прекрасна! Зачем я вообще связалась с тобой⁈ Наглый, надменный ублюдок! Почему ты так спокое-е-ен? — Антуанетта совершенно не владела собой. Её бросало из жалости к себе в ненависть ко всему живому, потом накатывал приступ любви к Фридриху, а заканчивалось всё презрением, и так по кругу, до бесконечности.
Через синеву тумана пробился яркий свет и с каждой секундой он становился всё ярче. Следом за светом пришел оглушительный рёв, как будто тысячи машин завелись одновременно. А в следующее мгновение особняк и всё вокруге утонуло в бушующем пламени.