— Понятно. А сколько у меня на счёте?

— Потлорашка. Ещё пятьсот тыщ надо. — Ключик тут же улетел обратно на стенд. — Так что копи и возвращайся, когда будет полная сумма.

— А что насчёт кредита?

— Хе! Кредит на пол ляма? Скажем так. У тебя не такой большой кредит доверия, чтобы я тебе одолжил такую сумму.

— Скряга.

— Нищеброд.

Обменялись мы комплиментами и расплылись в улыбках.

— Ладно. А можешь хоть подсказать, что меня ждёт за дверью?

— А я почём знаю? Дверь-то твоя, — пожал плечами Ыбракхт.

— Справедливо. Слушай, может у тебя имеется какое-нибудь средство для продления жизни?

— Эт в каком плане? Есть вот большое зелье лечения. Любые раны исцелит. Даже переломанный в труху человек на ноги встанет.

— А если маг лишился тридцати лет жизни из-за демонического пакта, оно сможет вернуть утерянные годы?

— Не, тут с душой работать надо, а у меня таких товаров отродясь не бывало. Лучше к богу покровителю сходи, мож он поможет.

— Ага. Спасибо за совет. Пойду схожу, — вздохнул я и закрыл дверь магазина.

Я прекрасно знаю все возможности Гру и, к сожалению, с душевными хворями он не умеет работать. Ладно, тогда путь только один. И я направился к Тунгусу. Нашел его я на берегу реки. Проповедник сидел на песочке вместе с Фархатом и потягивал лимонад из местного суши бара.

— Ага. Дубровский — страшный человек. По крайней мере, так по началу кажется. Я когда с ним встретился, думал, до рассвета не доживу. А сейчас вон чё! Я верховный жрец. Эт тебе не хухры-мухры! Важная должность, — похвастался Тунгус.

— Я, признаться, тоже думал, что богу душу отдам, когда он меня в плен взял. А так вроде ничего, относится ко мне хорошо. Работу дал, жильё опять-таки, а ещё защитил от этого придурка Касторкина. Он меня совсем задолбал со своими спорами. Давай поспорим, да давай поспорим. А я, главное, говорю ему, не хочу, а он… — Фархат махнул рукой и отпил из стакана.

— А ты слышал, что этот придурок вчера докопался до Квазара?

— Нет, а что там было?

— Говорит, спорим, ты мне не выбьешь зуб с первого удара.

— А он чего?

— Чего-чего. Лягух так усадил ему в морду, что три зуба вынес и нос набекрень свернул. А Касторкин смеётся и говорит: я же говорил, что ты не выбьешь один зуб. Типо ты выбил три, а это больше чем один. И со счастливой улыбкой убежал в лазарет нос вправлять.

— Воистину, сумасшедшие не ведают горя, — покачал головой Фархат.

— Прохлаждаетесь, товарищи тунеядцы⁈ — рявкнул я, подкравшись сзади.

Парочка тут же вскочила с песка, расплескав напитки и, вытянувшись по струнке, уставились на меня с испугом.