Это место отлично подошло не только для перекусов, но и для того, чтобы получить титул «Центральный пляж Дубровки». О чём и говорила созданная мной табличка на подходе к реке.

Но сейчас не об этом. Кузню оккупировал Антип и пачками выдавал свои пожелания кузнецам, которые чувствовали необходимость доказать свою полезность! Тем более, что сейчас им выдавался лишь один талон в сутки за выполнение нормы. А вот за любое инновационное предложение или выполнение крупного заказа, кузнецы получали по дополнительному талону.

Ничего. Дайте мне полгодика и я налажу в Дубровке неплохую систему мотивации. Хочешь одежду получше? У тебя есть талон, топай к Анне, она продаст тебе вещи. Разумеется, в зависимости от качества, вещь может стоить как десять, так и сотню талонов. Точно также будут обстоять дела с кондитеркой и прочими радостями жизни. Пожалуй, я даже разрешу дяде построить на берегу филиал Фьёрентины.

Тьфу! Опять мысли улетели не пойми куда. О чём я говорил? Ах, да! о кузнецах. Главным среди них был Пётр Михайлович. Огромный мужичака со шрамом от виска и до подбородка. Он оказался забавным малым и шутил, что однажды уснул во время ковки клинка и прилёг на раскалённую сталь поспать.

Шутка забавная, вот только было видно, что шрам этот от рваной раны. Судя по всему, получил её во времена русско-японской войны.

— Смотрите, Виктор Игоревич, мы собрали сталелитейный цех из того, что было. Спасибо Олегу за то, что подсобил. Его конструкторы дюжебашковитые мужики, одно удовольствие работать с ними. Так вот. Чтобы выйти на максимальную производственную мощность, нам потребуется… — Пётр Михайлович осёкся, увидев, что в кузню вбежал запыхавшийся Степан.

— Виктор Игоревич! Вы срочно нужны в… — Степан осёкся, разинув рот.

— Степашка, едрить твою мать⁈ Ты? — радостно выпалил кузнец и побежал в сторону дворецкого.

— Петруха, голова два уха? — прошептал Степан, а через секунду крякнул от того что гигант сдавил его в объятиях. — Но как⁈ Ты же пропал без вести! Я даже твой пустой гроб нёс. Фроська думала, что ты умер и второй раз замуж вышла.

— Ну и умница. Всё правильно сделала. Было бы хуже, если б она меня двадцать лет ждала и померла от тоски. — Пётр Михалыч сделал шаг назад и заглянул в глаза друга. — А ты постарел. Помнишь, как мы с тобой в Манчьжурии бедокурили? Ха-ха! Тебе тогда за малым руку не оторвало.

— А тебе голову. Идиот контуженный. Ха-ха! — поддержал друга Степан и они залились заразительным смехом.

Про меня совсем позабыли. История лилась за историей, а Степан молодел на глазах, превращаясь в двадцатилетнего юнца, жаждущего приключений. Что ж, пришлось мне о себе напомнить.