— Черняев Дмитрий Игоревич, — на автомате выпалил следователь и спохватился, — а что? Вы чего там писать собрались? — Испуганно спросил он.

— Ну как же? Делаю вашу работу. Зло ведь должно быть наказано. А вы господин Черняев самый что ни на есть злодей. — Задумчиво протянул я, выводя буквы. — Вот и хочу чтобы вам воздали по заслугам.

— Виктор Игоревич. Родненький, пожалуйста, ну может как-то решим без вот этого всего? — Жалостливо проблеял следователь.

— А как же ваши вопли «Дубровский сволочь! Ты сядешь!» и всё в этом духе? — Насмешливо спросил я.

— Помутнение нашло. У меня порой бывает. Так увлекаюсь работой, что…

— Что подбрасываете улики невиновным? — Закончил я за него фразу. — Нет родной. Правосудие оно либо одинаковое для всех, либо его не существует. Как говорится, сушите сухари, господин Черняев. — Сказал я, поставив точку и взмахнув заявлениями направился к секретарю.

— Дубровский, прости… Прости меня… — Всхлипнул Черняев и мне бы было его жаль, если бы эта тварь не пыталась только что отправить меня на виселицу. Увы для таких сволочей у меня сострадания нет, только справедливость.

— Алиса, прошу. — Я протянул девушке бумаги.

Она, бегло просмотрев заявление сказала:

— Виктор Игоревич, мы сегодня же привлечём менталиста и просмотрим все воспоминания господина Черняева. Если там найдётся доказательство преступного сговора, то следователь будет уволен с государственной службы и отправлен на рудники. В любом из случаев я вас уведомлю об итогах расследования. Всего доброго. — Она мило улыбнулась и стрельнув глазками ушла.

А вот такие девушки мне нравятся. Она не знает обо мне ничего кроме того, что указано в папке с личным делом. Я для неё обычный парень. Да, граф, да владею фабрикой. Но кто из аристократов не владеет какой-либо промышленностью? Я для неё один из многих, но я ей нравлюсь. И это искренняя симпатия.

Впрочем, единственная девушка, которая меня сейчас заботит это Юлия. Юлия оставшаяся один на один с выжившим из ума стариком. Интересно станет ли он теперь пытаться выдать её замуж за нищего Богдана? Он ведь даже не аристократ теперь. Просто безродная шавка.

Мои мысли прервал подошедший гвардеец рода Быковых.

— Виктор Игоревич, Георгий Александрович попросил вам передать это. — Он протянул мне толстый конверт со сломанной сургучной печатью. На конверте красовалась надпись «Мышкин Сергей Юрьевич».

* * *

Одиночная камера в подвале суда.

Богдан, рыча, молотил кулаками по стальным прутьям, разбивая костяшки до крови.

— Суки! Выпустите меня немедленно! Я князь! — Орал он, срывая глотку.