Она задрала той голову так, чтобы мы действительно встретились взглядом. Что я видел? Да заплаканные, умоляющие глаза я видел, вот что. Человека, который перепуган настолько, что даже говорить не может.
— Видишь? Это не взгляд человека, который ищет свободы! Я что, ублюдков не видела⁈ Да даже если она свободная, а потом её поработили серокожие, пошла бы и сдалась! Подтвердят, что её действительно похитили, и вернётся обратно! Да духи, даже у нас рабом быть лучше, чем у них! Но она ведь не выбрала ни один из этих путей, верно⁈ Случайно оказалась среди них!
Она швырнула девчонку в сторону поля, поддав ей ускорение пинком.
— Пошла!
И девушка побежала прочь со всех ног. Ирис тем временем спокойно прошлась мимо разбросанных вещей, подняла копьё, оглядела, взвесила его в руках и посмотрела в её сторону. Взяла небольшой разбег и швырнула его.
Это было десять из десяти в худшем понимании этого слова.
Ирис не промахнулась ни на метр. Копьё вошло в девушку промеж лопаток. Та сделала ещё несколько неуверенных шагов, запнулась, упала вперёд и упёрлась на торчащее из груди копьё. После этого медленно осела на колени, но так и осталась сидеть.
Ирис удовлетворённо кивнула. Посмотрела на меня, закрыла глаза, глубоко вздохнула, после чего подошла ко мне.
— Это не караван, Самсон. Будь это караван, он ехал бы по дороге, а не пытался быстро пересечь границу здесь, — уже куда спокойнее произнесла Ирис. — Они знали, что им грозит, они пошли на этот риск, а значит, им было что скрывать. А у нас есть право уничтожать нарушителей границы, потому что это наши земли, наши законы, и мы защищаем наших людей.
Она хлопнула меня по плечу.
— Мелисса говорит, ты хороший, порядочный парень. Понимаю. Не всем дано сразу пойти и убить. Это не слюнтяйство, а слабость. Мы все были слабыми. Но запомни хорошенько, Самсон, и отчекань это у себя в голове…
Ирис посмотрела мне прямо в глаза.
— Пропусти их, и они принесут очень много горя. Родители будут оплакивать пропавших детей, слабаки будут сходить с ума от пепельного счастья и, не сложись судьба, погубят кого-нибудь; других прирежут, ограбят, отберут честно заработанные деньги или вовсе лишат свободы. И всё это будет на твоей совести.
— Ты не могла знать, кто это будет, — возразил я.
— Могла, — не согласилась всадница. — Обычные бедные рабы не ездят на лошадях и повозках, а хорошие люди не пытаются обойти пограничные посты, зная, что за это им может грозить смерть. Да, есть свободные кочевники, но от них тоже одна головная боль. Но тебя зацепила смерть детей, верно?