Из-за этого походил на зверька и часто пугал обитателей деревушки, где они жили. Бесшумно выныривал из темноты, следуя к домику на окраине поселка. Местные старушки, завидев вихрастую макушку Миши, облаченную в звериную шапку с мордой лисы, испуганно крестились и шептали вслед: «Не дитя, а бесенок лесной!».

Когда мальчику исполнилось девять лет, случилась беда, перевернувшая всю его жизнь. Душным августовским вечером, когда отец дежурил в дальнем кордоне близ речки Вишеры, в их домишке появились браконьеры.

Трое бородатых, провонявших самогоном мужиков вломились в дверь, грубо сломав замок. Анна Лодочникова, на инстинкте, не раздумывая, схватила топор и бросилась на ворвавшихся бандитов. Хотела защитить сына.

Но куда там. Крепкий, как дуб, главарь шайки с холодным блеском в мутных глазах, только усмехнулся и резким точным движением полоснул мать по шее самодельным ножом-тычком. Кровь плеснула из разрезанной яремной вены, заливая дощатый пол веранды.

И все на глазах у мальчика. Миша окаменел в углу, беспомощно наблюдая, как мать осела на залитые кровью половицы, безуспешно зажимая рану тонкими пальцами. Бандиты между тем деловито обшаривали отцовский сейф, забрав оттуда новенький карабин ТОЗ-17 и горсть латунных патронов.

Главарь подошел к мальчику и оскалил гнилые зубы:

— Не серчай, пацан. Тайга — дело суровое. Для сильных. А вы, городские, законов леса не разумеете.

Посмотрел на звериную шапку, висящую на ржавом гвоздике на стене у порога, усмехнулся и с короткого размаху влепил Мишке рукоятью ножа по виску. Мальчик потерял сознание.

Очнулся только ранним утром. Один посреди разоренного дома. Голова раскалывалась от чудовищной боли.

Первым делом наткнулся взглядом на застывшее лицо матери с запекшейся струйкой крови из уголка рта. Из груди рванулся крик. Дикий, животный.

Дрожа, мальчик подполз к холодному телу, схватил остывшую материнскую руку. Безуспешно пытался согреть.

Плакал сухо, рвано, захлебываясь. Плакал от ненависти к себе, к бандитам, ко всему белому свету.

Через три часа вернулся отец и разом постарел лет на двадцать. Осунулся, поседел за сутки, ссутулился, будто беда придавила плечи гирей.

Виду не показывал. Вче чаще задумчиво комкал в огрубевших пальцах повестку в суд. По делу пойманных браконьеров.

Миша знал, что отец отчаянно желает покарать их в зале суда. Но в этом случае Фемида, как оно обычно бывает, оказалась слепа и глуха к их горю. Под давлением высокого начальства троицу отпустили прямо в зале суда. «За недостатком улик», как гласил приговор.

Выходя из подъезда суда, главарь подмигнул обомлевшему Мише. Ткнул грязным пальцем в небо. Как говоря, что нас берегут. А вы сами держитесь.