Но затем я передумал. А вдруг чего случится? Опять тащиться сюда? За вещами? Ну уж нет.

Поэтому я закинул сумку за плечо. Отправился к станции метро. Отсюда мне предстоял неблизкий путь к нашему району. К дому Ольги.

По дороге успел подремать. Стоя, как лошадь, потому что вагон оказался заполнен.

Потом прикинул, что надо бы позвонить Степанычу. Узнать, как там дела. Он уже должен быть у себя в спортзале. Либо там уже обязательно тусуется дядя Федя.

Тренироваться в зале нельзя. Даже показываться нельзя. Звонить можно. Из уличного автомата.

Хотя, уверен, пока что хороших новостей нет. Надо ждать. Тем более, что послезавтра выходные. Так что, придется шаромыжить до понедельника.

Но позвонить все равно надо. Подтолкнуть их там. Сказать, какие я испытываю проблемы. Если бы не было денег, под мостом ночевал бы.

Пусть шевелят булками. Торопятся, черт подери. Пока меня и в самом деле не поймали военкомы.

Поэтому, когда я вышел на Волгоградском проспекте, сразу позвонил в спортзал.

Тоже с уличного автомата. Чтобы разменять мелочь, пришлось купить бублик с лимонадом. Так что, пока ждал ответа на звонок, жевал бублик и держал в руках початую бутылку «Дюшеса».

— Слушаю, — это хриплый голос дяди Феди.

Я давясь, проглотил кусок бублика и запил лимонадом.

— Федор Михайлович, здравствуйте, это я, Витя Волков. Хотел спросить, как там мои дела? Есть хорошие новости?

Послышался тяжкий вдох. Мне кажется, что дядя Федя не очень рад меня слышать. Хотя, он обычно вообще никого не рад слышать.

Вот проклятый угрюмый старик. Впрочем, хорошо, что я до него дозвонился. Лучше говорить с ним, чем со Степанычем.

В высоких кругах руководства «Динамо» дядя Федя имеет большой вес. Знает больше. Как филин, который сидит на самой высокой ветке дуба.

— Ну что ты трепыхаешься, пацан, как воробей? — раздраженно спросил старик. — Сказано же тебе, жди. Сиди спокойно на попе, выпрями спину, дыши ровно. И жди. Что я еще могу сказать? Я помню про твою ситуацию.

Ну конечно. А что другого я мог от него ждать? Но главное сделано. Я напомнил о своем существовании. И сейчас скажу, каково мне приходится.

— Я сегодня ночевал у подруги, — сообщил я и крепче сжал трубку. — Приехали родители и выгнали меня. К своим друзьям я поехать не могу, чтобы меня там не поймали. Поехал на вокзал, а свободной комнаты нет. Да и денег у меня не так много, чтобы снимать квартиру.

Дядя Федор помолчал. Не думаю, что он сейчас вытирает скупает слезы. Сожалея о моей горемычной судьбе. Потом тренер хрипло ответил:

— Да что ты говоришь? Какой бедняжка. Мне тебе платочек дать? Пеленки поменять? Хватит мне тут болтать про свои бедствия. Я же тебе сказал, что помню про тебя. Как только, так сразу.