От услышанных слов Василий Иванович аж пошёл пятнами и рванул нашейный платок.

— Я не позволю разговаривать со мной в подобном тоне, — прохрипел Суворов. — Кто дал тебе…

— А я не позволю использовать себя в твоих игрищах! — перебил старика глава экспедиции. — Если ты такой смелый, то объясни всё Сенату, который пусть условно, но должен одобрить взятие под стражу столь влиятельного лица. Тем более что формальных поводов для задержания Шереметева нет. Общество, наоборот, впечатлено столь быстрым переходом от слов к делу. Для многих молодых людей граф — образец дворянина. Надо было брать его по приезде. Но на каких основаниях? Однако повторюсь, прекращай прикрываться Её Величеством и бери следствие в свои руки. Полномочий у тебя хватает.

Суворов давно надоел главе Тайной экспедиции. Если ранее от сенатора была хоть какая-то польза, то теперь он просто бухтел, язвил и мешал работать, совершенно не понимая обстановки. А она в последнее время накалилась. Ведь многие дворяне, особенно из старых семейств, крайне недовольны возвышением «новых». А ещё разумную часть публики смущают огромные траты императрицы на фаворитов, окружение и проведение празднеств. Знать просто не в состоянии нести такие расходы, хотя часто казна прощает ей долги. Люди стремительно нищают и уже начали роптать. Ведь не все имеют доступ к государственной кормушке. Не было бы счастья, да несчастье помогло. Часть вопросов сняла недавняя победа над турком, вызвав небывалый ажиотаж. Но больше всего помогло восстание яицких казаков. Общество начало объединяться вокруг правительницы, понимая опасность, идущую с востока.

Василий Иванович, недавно возвращённый Екатериной с пенсии, был вынужден проглотить оскорбление. Он прекрасно понимал, что многочисленная родня проклятого Шереметева не простит ареста и отыграется на его детях и других родственниках. В отличие от графа он происходил из дворян-однодворцев и выбился наверх благодаря собственным умениям и милости Петра Великого, чьим денщиком имел честь служить. Хотя Суворов был вынужден признать, что отец графа, а особенно его дед, являлись неординарными людьми. Но, чего греха таить, не понравился Василию Ивановичу молодой выскочка. Есть в нём некая чужеродность. Сенатор это чуял, но не мог объяснить. И Шешковского он подталкивал к радикальным мерам именно из-за своих необъяснимых подозрений.

Ситуацию, как всегда, успокоила Екатерина, любившая выступать арбитром и оставаться хорошей в глазах спорщиков. Некоторое время императрица любовалась игрой солнечных бликов, затем повернулась, зашуршав платьем. Оба вельможи ждали её вердикта.