— Ваше сиятельство, — подпоручик небрежно кивнул, скорее по привычке, чем из уважения. — Извините, но служба. Мой унтер дурак, распустил всех. Обоз у вас немалый. Придётся досмотреть по всей форме. Хлеб, пенька, ткани сверх дозволенного — всё в протокол пойдёт. Указ императрицы, не мне вам объяснять.

Он говорил с вызовом, и в его тоне сквозило то самое высокомерие, которое гвардейцы испытывают к «богатеньким» собратьям по сословию. Подпоручик явно ждал, что я начну спорить или давить титулом, и тогда можно будет показать характер, задержав обоз. В его похмельной голове, видимо, уже рисовалась картина собственного торжества. Думаю, он узнал мой герб и решил выслужиться перед Потёмкиным, хотя фаворит вроде относится к кавалергардам. Всё не могут простить позор Черткова? Я думал, что вменяемые люди уже разобрались.

А ведь офицер не так прост. В табеле о рангах гвардейские чины на одну ступень выше. Значит, передо мной полноценный поручик, и его нахождение на заставе — не наказание. Скорее, наоборот, дополнительный способ заработка. Впрочем, это не моё дело.

— Будете вести досмотр лично, господин подпоручик? — спрашиваю, пряча насмешку. — Ваши люди уже всё проверили. Хлеб и иные товары я не везу. В санях больше оборудование с механизмами и всего понемногу. Но я человек дотошный, поэтому приготовил перечень перевозимого, ещё и заверил его в канцелярии московского генерал-губернатора. От греха, так сказать. Надеюсь, разрешения князя Волконского хватит? Афанасий, передай офицеру бумаги.

Прокофьев быстро зашуршал кожаным кофром, где хранил документы, и сунул подпоручику стопку бумаг. Офицер сначала оторопел от необычной ситуации. Обычно дворяне оставляли все дела подчинённым, а те, кто попроще, лебезили. Я бы тоже уехал, но уж больно дорогие механизмы лежат в одних из саней.

Гвардеец взял бумаги, повертел их, глядя то на печати, то на меня. Лицо его менялось от растерянности к досаде, а от досады к злости. Он не мог доказать, но понимал, что я издеваюсь. И чем дольше он в нерешительности стоит на морозе, тем сильнее закапывает свою репутацию. Если она важна для гвардейца, конечно.

Виза московского генерал-губернатора и моя персона — это не те вещи, с которыми стоило ссориться с похмелья. Особенно когда знаешь, что твои солдаты уже всё осмотрели. Глаза офицера стали ещё краснее, хотя куда уж больше. После короткой паузы он отдал бумаги и махнул рукой.

— Проезжайте, — буркнул он, уже отворачиваясь. — В следующий раз…

Он недоговорил, дёрнул плечом и, пошатываясь, побрёл обратно к домику. Даже не попрощался и не представился. Какие вежливые и воспитанные пошли гвардейцы. Только мне с ним детей не крестить. Поэтому я махнул Перваку и сел в возок.