— Понял, — Ник покачал головой. — Чех мучался? Что с ним сделали-то?

— Расстреляли, — ответил я. — Должен был умереть быстро. Что с ним дальше было, не знаю, не спрашивали. Скорее всего забрали, когда расследование проводили, ну и отправили туда же, куда и остальных.

— В переработку, — кивнул рвач.

У нас людей не хоронят, отправляют в переработку. Импланты вырезают, перепрошивают, и отправляют в повторную продажу. Органика идет на фермы. Так что едим мы то, что выращивают на трупах. Ну а чего мы хотели, все из земли родились, и все туда же отправимся.

— Поставим ему памятник, — сказал я. — Когда все закончится, и мне можно будет высунуть голову. И сегодня помянем, как с делами разберемся. У тебя будет чем?

— Медицинский спирт, — усмехнулся Ник. — Семьдесят градусов. Выпьем по мензурке, напиваться, я чувствую, тебе в ближайшее время не следует.

— Это уж точно, — кивнул я. — За мою голову триста штук дают. А за сегодняшнее, подозреваю, еще пару сотен накинут. Честно говоря, самому страшно.

— Понимаю, — вздохнул Ник. — Даже за Серегу столько не давали. Ладно, пора, кажется. Давай, парень должен разговориться.

Я подошел к головному концу кушетки и содрал скотч со рта Шелка. Он даже не дернулся, хотя это должно быть очень больно, я ведь и волосы из бороды и усов ему выдрал. Но нет, он был абсолютно спокоен, будто не чувствовал боли.

— Он нормально вообще? — спросил я, посмотрев на Ника. — Говорить сможешь?

— Сможет, — кивнул рвач. — «Болтушка» так работает. Начинай с простых вопросов, он будет отвечать. Потом сможешь раскрутить его на более сложные.

— Слышь, — я ткнул наемника в плечо. — Ты узнаешь меня? Кто я?

— Ты Молодой, — проговорил он абсолютно ровным спокойным голосом без тени каких-либо эмоций. — Наемник из команды Фаната. Я убил тебя, но ты почему-то жив. И мне очень хочется убить тебя окончательно.

— Бля, работает, — проговорил я. — А чего, это любого можно так разговорить?

— Почти любого, — ответил Ник. — Кроме, может быть, восточного монаха какого-нибудь, который десятки лет в медитациях и размышлениях провел. Вот спросишь ты у него, кто ты, а он тебе ответит: человек, двуногое без перьев. Ну не по Платону, конечно, а по какому-нибудь Конфуцию. Хрен знает, что он там говорил. Ты спрашивай дальше, у тебя полчаса, он потом вырубится, и ничего помнить не будет.

— Ладно, — я снова повернулся к пленному. — Почему за мою голову объявлена награда?

— Потому что ты знаешь, — ответил он и заткнулся.

— Знаю что?

— Это слишком сложный и неконкретный вопрос, — сказал Ник. — Он сейчас, как в трансе, ему не так просто отвечать. Давай что-то другое. Конкретное. И лучше о нем сперва поспрашивай, пусть отвечает.