— «Йомсвикинг».

— Чего, блядь?

— У вас его называют «озверин». Знаешь, создатель был химик-самоучка, сделал отличный состав, который у него быстро купили. Но он был повернут на Скандинавии, поэтому назвал свой препарат так. А уже на улицах его переименовали, слишком сложное название.

Ну да, в этом я был согласен с барыгами и наркоманами, я это слово даже выговорить не смогу, да и не буду, мало ли, это ругательство какое-то.

— Что делает?

— До небес повышает болевой порог, снижает восприимчивость к урону. Под ним можно целую армию выкосить, только потом сляжешь на несколько часов, руку поднять не сможешь. Ну, если выживешь, конечно.

Берем на крайний случай. Хотелось бы, конечно, избежать таких ситуаций но, как ни крути, тоже может пригодиться.

— А это? — поднял я синий шприц.

— Просто шприц с современным синтетическим аналогом морфина, — ответил пиджак и на всякий случай пояснил. — Убирает боль.

— Я знаю, как работает морфин, — сказал я, отложив в сторону один шприц. С наркотиками лучше не баловаться. — Остальное можешь забрать, мне столько не в кассу. А машина?

— Ключи в кармане куртке, — сказал Сергей. — Машина с разборки, снята с учета, номера перебиты, так что кататься можешь сколько хочешь. Пистолет, кстати, чистый, официально потерян из разворованного конвоя, если понадобится, сбросишь. Только полиции с ним попадаться не советую, мы, конечно, из управы тебя вытащим, но время потратишь.

— Понял, — кивнул я, и принялся стаскивать белую больничную рубашку.

Какой у нас план действий? Сперва надо съездить к матери, поспрашивать по поводу того, что произошло двадцать лет назад. Решить для себя, кто я.

А потом… А потом сыграем без правил. Вот совсем-совсем без. У меня появился свой список людей, которых нужно отправить в переработку. На первом месте в нем был Шелк. На втором — Фанат. Остальные пока были вакантны.

Вот и посмотрим, кто еще рискнет попасть в этот список.

Сергей, увидев, что я одеваюсь, тактично вышел из переговорной. А я, натянув на себя одежду, засунул подмышку планшет, который оставил тут Эрнест. Не думаю, что они будут бухтеть из-за этого, тем более, что я для дела его беру.

* * *

Я вышел из лифта и двинулся по прекрасно знакомому коридору башни. Все мое детство прошло здесь, так как играть во дворах нам было строго-настрого запрещено, мы проводили время в коридорах, рисовали на стенах мелками, играли в прятки на этаже, стреляли из игрушечных пистолетов пенопластовыми стрелками. Весело было.

Теперь прятки у меня в масштабе всего города, а вместо пенопластовых стрелок настоящие пули. Правду мне говорила мать, надо было книжки читать, вырос бы человеком.