Невдалеке стояли грузовики с солдатами. Но, так как приказа к разгону демонстрантов не было, все сидели внутри под брезентом и обливались потом от жары. Так, толпа заволновалась без агитаторов, разделилась на несколько частей и я спокойно прошёл между ними к цели. На входе стоял усиленный пост милиции, поэтому я решил материализоваться перед ними, чтобы посмотреть на их реакцию.

Реакция была бурной. Четыре Золотых Звезды и узнаваемое лицо ближайшего помощника Брежнева, появившегося из ниоткуда, заставили их сначала опешить, а затем активно мне козырять. Старший из них, с погонами капитана, по всей форме доложил, что происшествий на вверенном ему объекте нет. А люди на площади — это мирные граждане, пришедшие поддержать своего руководителя.

— Вот я, как раз, и прибыл к этому вашему «руководителю» от товарища Брежнева вернуть наворованное государству, — сказал я.

На их лицах было написано удивление. Я был один и без охраны, а в здании находилось ещё тысячи две сотрудников и работников аппарата узбекского ЦК, готовых встать грудью за Рашидова. Поэтому меня пропустили без проблем. Кабинет самого главного «расхитителя социалистической собственности» находился на самом верху, на шестом этаже. Это я узнал из мозгов капитана. Ну хоть в этом его мозги пригодились стране.

Поднимаясь на лифте, я думал, что меня тут встретят, как на баррикадах, а оказалось, что всё было было тихо и спокойно внутри здания. На меня все поглядывали с удивлением и опаской. Статью все успели прочитать и догадывались, зачем я прибыл.

Да, приёмная Шарафа Рашидовича впечатляла. За столами сидело аж три секретарши, которые, увидев меня и узнав, даже не стали пытаться меня не пропустить или говорить, что у шефа совещание. Они знали партийную иерархию, поэтому мой статус был выше, чем у местного князька. Поэтому вмешиваться в наши разборки они не собирались.

Я вошёл в огромный кабинет и увидел, что был прав. У Первого секретаря ЦК КП УзССР действительно было совещание. За длинным столом сидело друг напротив друга человек пятьдесят. Процентов двадцать были люди европейского типа, остальные были узбеками. Я бы очень удивился, если бы было наоборот.

Во главе стола сидел сам Рашидов и гневно смотрел на меня. Ему уже доложили, что я поднимаюсь к нему, но сделать он ничего не мог. На самом краю стола сидел мужичок, который по кивку хозяина кабинета вскочил и стал громким голосом орать, что в моей статье сплошное враньё и их горячо любимого руководителя нагло оболгали.

А я стоял молча и улыбался. Это ещё больше злило выступающего. Когда его тон стал совсем неприличным, я сказал негромко, но чтобы все слышали: