— Я тоже знаю, из какой ты организации, поэтому вот документ, что я не просто известный музыкант, но и ещё известный, в определённых кругах, человек.

Я достал из кармана куртки удостоверение к знаку «Почётный сотрудник госбезопасности», вручённое мне Андроповым пять часов назад и показал его товарищу в штатском.

— Понял, — сказал товарищ, — это серьезный аргумент.

— Поэтому объясни, пожалуйста, Ольге Николаевне, что со мной не надо обращаться, как с глупым маленьким ребёнком. Я готов выполнять все её разумные требования, но без намеков на оскорбление.

Ольга Николаевна ехидно посматривала в мою сторону, думая, что я испугаюсь сотрудника КГБ, который был приставлен к ней на время проведения праздника. Но, видя, что ситуация развивается странным образом, подошла к нам поближе, чтобы попытаться понять, что происходит. Сотрудник подошёл к ней и что-то тихо объяснил, от чего она изменилась в лице. Я не знаю, что он ей сказал, но она сосредоточено посмотрела на меня с некоторым удивлением и даже с уважением.

Я подошёл к Ольге Николаевне и сказал:

— Предлагаю забыть наше некоторое недопонимание, так как нам ещё здесь на 18-м съезде комсомола выступать.

— Вас и на съезд пригласили? — спросила она удивлённо. — Подождите, мне только два часа назад принесли изменённые составы участников концертов на съезде, я сейчас посмотрю. Да, действительно, ваша группа выступает на открытии и закрытии съезда. Теперь понятно, почему вы так спокойны и невозмутимы. Хорошо, пойдёмте к остальным на сцену, я дам последние указания и начнём генеральную репетицию.

Вот так, имея спецпропуск, я теперь решаю вопросы с ГАИшниками, а имея удостоверение, я решаю вопросы с КГБ. Хорошо я устроился. Как говорится, без бумажки ты букашка, а с бумажкой — человек. Многие в этой фразе заменяют слово «букашка» на мене благозвучное, но я человек культурный и этого делать не буду. Солнышко и Серёга наблюдали эту сцену спокойно, так как в Англии они уже прошли хорошую моральную закалку, да и во мне были уверены, особенно Солнышко, поэтому абсолютно не волновались. Мне было наплевать, под каким номером выходить на сцену, но надо же было узнать, по какому принципу эти номера распределяют.

Я сначала глянул в зал. Вид впечатлил даже меня. Шесть тысяч мест — это почти в два раза больше, чем в Одеоне, что уж говорить о «России». Сам зал был оформлен в красных и золотистых тонах. Сразу бросились в глаза семь лучей-проходов, идущих через каждые шесть-восемь мест в ряду. Сам зал делится на три части: партер, амфитеатр и балкон с ложами.