Никаких следов присутствия Иного. Не водить тебе армий будущего, ты даже до четвертого уровня Силы не дотягиваешь! Никита быстро оглянулся по сторонам, прежде чем покинуть пустынный рубеж, потянувший из него Силу. Под взбаламученным серо-стальным небом кипела странная, совершенно нехарактерная для Сумрака псевдожизнь: прямо напротив Никиты всплыл огромный полупрозрачный купол, породил фантом паровоза, тяжело вздохнул, исчез, на призрачной платформе, тянувшейся сколько хватало глаз, проявились тени, напоминающие человеческие фигуры, каждая из которых отбрасывала следующую тень, и так до бесконечности… Вернее, до острого приступа головокружения, когда все они разом рухнули в серый туман точно в разверзшуюся пропасть.
Никиту, потерявшего концентрацию, обожгло ледяным ветром, с опускавшегося неба посыпалась стальная взвесь, колючая, как снежная крупа. Он рванулся назад, на второй слой, где сумеречный мир не играл с фантомами и где по-прежнему вытягивались во все стороны светящиеся корни.
Эпилог
— Нет, ты мне скажи, как найти эту границу между, как ты говоришь, самолюбием и болезненным самолюбием до того, как она пройдена! — азартно перебил Никиту Саша Спешилов, поставив пластиковый стакан с кофе на уголок готового рапорта.
Никита издал нечленораздельное глухое рычание.
— Ой. Извини.
Санек подхватил стакан, отхлебнул и присел на подоконник, сдвинув жалюзи. Никита отложил лист подальше. Чтобы не болтаться в дежурке, рапорт он пошел писать в переговорную, а Санек, который остался в конторе дожидаться начала рабочего дня, вызвался помочь.
— Я сказал — уязвленным самолюбием, — заметил Сурнин, с наслаждением выпрямился и с видимым облегчением бросил ручку в органайзер, стоящий на столе.
— Это не важно! Вот ты представь, Никит, ты вдруг узнаешь, что ты — Иной…
— Легко. Все через это проходили.
— Да, проходили, но только тебе после инициации что сказали? У тебя, дорогой друг, потрясающий потенциал, далеко пойдешь! Так ведь?
Сурнин поморщился.
— Далеко пойдешь — не говорили! Скорее наоборот, мол, нахлебаешься.
— Не суть! — Саша вскочил с подоконника. — А ему что сказали, Трофиму Евгеньичу нашему: извини, не разглядели? Может, он отказался бы от инициации, если бы знал с самого начала, какой именно перевертыш из него получится.
— Этак, Саша, мы без сторонников останемся, если к каждому будем подходить и говорить: «Извините, девушка, грациозная черная пантера — это не про вас. Вы у нас будущий кокер-спаниель. Вид у него в Сумраке не слишком внушительный, грация не та, блохи опять же. Может, не будете инициироваться? Вдруг вам Темные что получше предложат».