Но, как ни удивительно, именно та сила, от лица которой выступал наш Иштван, дала нам надежду на более-менее благополучное завершение этой злосчастной войны. При условии, если мы будем послушны, эта сила обещала не разрушать Венгрию и не подвергать ее тотальной советизации. Расспрашивая своего сыночка, как получилось, что он вернулся к нам с таким странным предложением, я с удивлением узнала, что, прежде чем господин Сталин написал письмо моему мужу, они вчетвером — Иштван, глава Советского Союза, посол русских из будущего и главный венгерский коммунист Эрнё Герё — долго, почти целую ночь, разговаривали, вырабатывая, как выразился мой сын, «политику партии по венгерскому вопросу». В результате мой сын стал если не коммунистом (до чего еще очень далеко), то уж точно правоверным сталинистом. В его глазах вождь русских коммунистов прочно занял место, которое в сознании нашего поколения занимал император Франц-Иосиф.

— Пойми, мама, — говорил мне Иштван, — большевизм теперь уже совершенно не тот, что был двадцать лет назад. Взявшись за построение своего государства, коммунисты были вынуждены избавиться от всех своих разрушителей до основания. Построенное господином Сталиным государство, если его рассматривать не через прицел, а вблизи, выглядит ничуть не более экзотично, чем венгерское королевство, в котором по воле моего отца нет и никогда не будет короля.

От этих околополитических вопросов к моему горлу снова подкатил безотчетный страх. Да, соглашение с большевиками и их покровителями-марсианами спасет венгерский народ от немедленного физического истребления — но не получится ли так, что мы сами, своими руками, отдали свою Венгрию во власть ужасающей большевистской тирании? Ведь то, что хорошо для диких русских, еще не изживших свою древнюю византийскость, вызывающую в них желание поклоняться перед ужасающими тиранами, может оказаться плохо для цивилизованных европейских народов.

— Не говори глупостей, мама! — строго сказал мне Иштван, когда я напрямую задала ему этот вопрос, — русские цивилизованны не менее чем венгры, а может быть, даже и более, потому что им никогда не придет в голову ставить себя над другими народами. Если бы сто лет назад русскому царю вздумалось не возвращать мятежную Венгрию австрийскому императору, а присоединить ее к своей державе, то сейчас мы с тобой не представляли бы, как можно жить иначе, чем в огромном государстве, простирающемся от предгорий Альп и Адриатического моря до мрачных скал Камчатки, о которые бьются седые волны Тихого океана. Если бы русские захотели, они бы проглотили всю Европу как праздничный пирог. Там, где привольно и без утеснений разместились две сотни самых разных народов, хватило бы места и для еще двух десятков различных наций.