После этих слов я поняла, насколько изменило моего сына знакомство с русскими из будущего. Раньше он пытался спрятать голову в песок, не желая признавать очевидного, а когда это очевидное само полезло в глаза и уши, он сбежал на войну, лишь бы не видеть ужасающего конца, который неизбежно должен стал бы итогом необдуманной политики моего мужа. Зато теперь он прямо смотрел в лицо неизбежному, стремясь найти в нем не только отрицательные, но и положительные черты.

— Пойми, мама, мир необратимо меняется, — сказал он мне, — и в ходе этих изменений мелкие государства, в том числе и в Европе, утрачивают свою субъектность. Вот даже перед этой войной в Европе весь спектр вооружений, необходимых для современной войны, могли производить всего пять стран из двух десятков. Первоклассное оружие производили такие большие державы как Советский Союз, Германия и Великобритания, а Франция и Италия оказались вооружены уже несколько хуже. Остальные, в том числе и Венгрия, были вынуждены питаться объедками с чужого стола, зачастую просто несъедобными. Прошли времена, когда кузнец в кузнице при замке мог при помощи молота и бранных слов изготовить все, что может потребоваться его господину. Чем дальше развивается человечество, тем более успешными оказываются крупные формы организации общества, а мелкие страны вынуждены идти к ним в услужение или вовсе исчезать с карты мира. Скоро дойдет до того, что все необходимое для своего существования сможет производить только страна, население которой насчитывает несколько сотен миллионов человек. Даже мечтать о таком для Венгрии вредно и бессмысленно: наш отец путем невероятных усилий, изворотливости и хитрости сумел расширить территорию Венгрии — но это предел, за которым снова последует сжатие. А все дело в том, что на большей части новообретенных земель проживает враждебное нам славянское и румынское население, считающее венгров угнетателями. И неважно, что до восемнадцатого года эти земли входили в состав венгерского королевства — ведь угнетателями нас там считали и тогда.

— А что русские? — сказала я. — теперь понятно, что они победят в этой войне и установят свою власть на большей части Европы — так разве они не будут считаться угнетателями различными европейскими народами? Я боюсь, сын, что? оказавшись в рабстве у жестоких деспотов, мы еще однажды пожалеем о том, что в силу своего миролюбия остались жить, а не пали в жестоком бою.

— Успокойся, мама, — ответил мне Иштван, — русские совсем не деспоты. По крайней мере, они лучше англичан или тех же немцев, которые видят в нас не живых людей, а объекты для манипуляций. Гитлеру наша Венгрия нужна была только для похода на Восток. Как только надобность в ней отпала бы, венгров провозгласили бы недочеловеками, чтобы отдать их движимое и недвижимое имущество самопровозглашенной расе господ. И примеров такому отношению к малым и слабым в Европе — великое множество. Достаточно вспомнить, как Испания вела себя в своих голландских владениях, а Великобритания — в несчастной Ирландии.